Рут Шоу – Хозяйка книжного магазина на краю света (страница 30)
Как-то мы гуляли по нашему небольшому лесу, и Бёрди просто улетела и пару дней не возвращалась. Когда она снова появилась, она громко затрещала, требуя еды, поэтому я поставила небольшую тарелку с фаршем на кухонный подоконник. Она быстро проглотила его – и улетела снова. Каждый день Бёрди вылетала в окно, садилась на подоконник, ела свой фарш и исчезала. Это был отличный результат: я взрастила эту находившуюся при смерти птичку, и она стала великолепным дроздом, отныне свободным.
Прошло около недели фарша по требованию; в один из дней она не вернулась.
Однажды три года спустя я открыла свои магазины, разложила книги на столах и партах, вывесила табличку «ОТКРЫТО» и села работать за компьютером. К двери подлетел дрозд, остановившись у порога, и стал привлекать к себе внимание, восторженно треща. Я была удивлена, поскольку дрозды обычно очень робкие, но эта птица смотрела прямо на меня, требуя ответной реакции.
И внезапно я поняла.
– Бёрди, это ты? – спросила я.
Я забежала в дом и вытащила из холодильника немного фарша. Размороженный фарш у нас всегда под рукой, мы ведь кормили миссис Браун, самку черного дрозда, которая навещала нас уже четыре года, и ее мужа, мистера Б., который иногда заходит за «едой на вынос».
Дрозд очень обрадовался фаршу, насытился, набил едой клюв и улетел через забор в лес. Может, Бёрди брала еду для своих малышей?
Я не могла поверить, что она вернулась через три года. Еще несколько дней она регулярно прилетала, кормилась и уносила еду птенцам. Если я игнорировала ее, она начинала очень громко трещать. Вне всяких сомнений, это была Бёрди.
Я переименовала ее в Кэтрин Мэнсфилд (сокращенно – Кэти), и теперь она – Птица из книжного магазина. Она бесстрашно щеголяет и громко верещит, когда проголодается, а фарша нет. Ее все любят и многие фотографируют. Кэти всегда позирует, как профессиональная модель, глядя прямо в объектив.
Когда я работаю, она иногда стоит на пороге и наблюдает, как я разговариваю с посетителями. Она залетает на кухню, где провела очень много времени, пока была птенцом, следует за нами по саду и купается в пруду, в котором искупалась в самый первый раз.
По прошествии нескольких недель ее детеныши, скорее всего, уже оперились, поэтому фарш, который мы даем Кэти, теперь предназначается только для нее. У нее всегда есть время посидеть на дереве за окном нашей гостиной вместе с миссис и мистером Б.
Глава 21
Сражение на стороне «Оппозиции»
Христианская миссия Сиднея искала сотрудника по делам молодежи и социального обеспечения в молодежный кризисный центр в районе Кингс-Кросс. Центр был назван очень метко – «Оппозиция» (The Opposition). Я поселилась в отличном двухэтажном доме c видом на Лавиндер-Бэй, за которым присматривала на время отсутствия хозяина, продюсера телевизионной рекламы, который постоянно уезжал на съемки в разные места. Дом полностью находился в моем распоряжении, а взамен на низкую арендную плату я поддерживала там порядок. Я купила машину, забрала из хранилища свои вещи, в том числе и деревянный крест Джошуа, который все еще лежал в джутовом мешке, и начала работать в Кингс-Кроссе.
Этот район давно ассоциировался с более мрачной стороной жизни, поэтому мои первые несколько недель стажировки были посвящены знакомству с ним и его завсегдатаями, которые заходили к нам с улиц. Изначально Кингс-Кросс (Kings Cross) назывался Квинс-Кросс (Queen’s Cross) – это имя он получил в 1897 году в честь 60-летия правления королевы Виктории. Однако это привело к путанице с площадью Королевы (Queen’s Square, которая находилась на Кинг-стрит!), поэтому в 1905 году Квинс-Кросс переименовали в Кингс-Кросс в честь короля Эдуарда VII. Моим полем деятельности стали Дарлингхёрст-роуд, Уильям-стрит и Виктория-стрит. Когда я не находилась в здании кризисного центра, мне открывалась другая, ужасающе неприглядная сторона этого района.
Мне потребовалось немного времени, чтобы завоевать доверие многих девушек и парней, работающих на улице. Я быстро поняла, что полиции нельзя доверять, особенно отделу по борьбе с наркотиками. Я сделала визитки и раздавала их всем, кого встречала. На них было указано лишь самое главное: имя, номер телефона и фраза «Позвоните, если понадоблюсь». То, насколько эффективными они оказались, поражало, поэтому я делала и раздавала их еще много месяцев. Когда я приходила на работу, меня всегда там кто-то ожидал или раздавался звонок, после которого следовало: «Рут, это опять тебя».
Моей посредницей стала Венди, двадцатидвухлетняя проститутка. Она много лет работала на улице и знала все о том, что происходит, кто чем занимается и от кого нужно держаться подальше. У Венди были стандарты. Она оказалась одной из немногих, кто не употреблял наркотики: она хотела лишь заработать достаточно денег, чтобы купить собственный дом «и послать их всех к чертовой матери».
Однажды я болтала с ней на улице, и рядом с нами остановилась полицейская машина. Прежде чем я успела что-либо сказать, Венди крикнула:
– Отвали!
– В чем дело, Венди? – спросил полицейский, опуская стекло. – Новая подружка появилась?
Я подошла к машине и протянула ему визитку собственного изготовления.
– Я Рут, новенькая в «Оппозиции», а вы кто?
– Чтоб меня, еще одна чертова религиозная фанатичка, – ухмыльнулся он. – Долго ты не протянешь!
– Повежливее не пробовали? По крайней мере, ведите себя прилично, это ведь не очень сложно, – ответила я.
Он выскочил из машины, открыл заднюю дверь, схватил меня за руку и толкнул на заднее сиденье.
Да, мне было страшно. Венди предупредила меня о коррумпированности полиции, и я знала, как они могут обращаться с людьми. Я работала в центре только вторую неделю, и вот со мной уже знакомилась полиция.
– А теперь заткнись и слушай, – сказал полицейский, когда я уже сидела в машине. – Ты тут не командуешь. Не создавай проблемы, делай свою гребаную тупую работу и не влезай.
– Во что мне не следует влезать, офицер? – спросила я настолько невинно, насколько было возможно.
– Боже мой… Держись подальше от улиц. Сиди в своем офисе-гадюшнике и делай записи! Да что угодно делай, но не слушай этих отбросов с улицы.
– На мой взгляд, с одним из отбросов я сижу прямо сейчас, – спокойно ответила я, потом вдруг подумав: «Откуда это взялось, черт возьми?»
Полицейский обернулся и посмотрел на меня. Я посмотрела прямо на него в ответ, не отрывая взгляда. А что мне было терять?
– Мы будем следить за тобой, мразь. Только попробуй переступить черту, и ты исчезнешь. А теперь вали на хрен отсюда.
– Спасибо за предупреждение,
В какой-то момент Венди успела смыться, но потом вернулась, нашла и обняла меня.
– Ублюдки! – процедила она. – Ты в порядке?
– Да, более чем, на самом деле!
Так началось мое рискованное общение с полицией Кингс-Кросса и отделом по борьбе с наркотиками.
В христианской миссии Сиднея предлагалось небольшое количество коек, горячий душ, ужины и консультации, однако нашей важнейшей ролью было подарить дружбу и понимание всем, кто приходил к нам. Многие из тех, кто жил и промышлял на улицах, просто хотели побыть в тихом месте, отдохнуть и обнять кого-нибудь. Я всегда отлично обнималась, поэтому это давалось мне легко. И кроме того, так я могла быстро проверить их вес (почти всегда наблюдался его недостаток) и почувствовать не только запах алкоголя и наркотиков, но и зачастую запах секса – и, зная об этом, еще немного помочь им.
Саймон в четырнадцать лет нашел свою маму мертвой в машине: она отравилась газом в собственном гараже. По его словам, от запаха выхлопных газов его тошнило, но он не мог от него отказаться. Сейчас ему было девятнадцать, и он торговал своим телом, прислонившись к высокой кирпичной стене и ожидая, пока его подберет проезжающая машина. За свои услуги он брал от 20 до 40 долларов. Он презирал себя, поскольку уже стал алкоголиком, пил дешевый портвейн бутылками.
Впервые я встретила Саймона в Фостер-лейн, узком и темном тупичке по соседству. Над ним возвышались высокие промышленные здания, которые полностью окружали его, кроме входа. На полпути к правой стороне тупичка я нашла мусорный контейнер какой-то организации с тяжелой откидной крышкой. Уличного мусора в нем оказалось не так много – больше было бумаг, коробок, одноразовых кофейных стаканчиков, компьютерных распечаток и другого офисного хлама.
Я рано узнала, что такие мусорные контейнеры были отличным спальным местом для бездомных. В этом случае действовал принцип «кто успел, того и тапки». Той ночью в нем ночевал как раз Саймон. У него были жирные светлые волосы, бледная кожа и невероятно грустные глаза.
Саймон стал завсегдатаем миссии: перехватывал что-нибудь поесть, принимал душ, немного болтал, а затем выходил обратно, на улицу. Это было незадолго до того, как в районе распространился СПИД, и тесты многих мальчиков уже показали положительный результат на заболевания, передающиеся половым путем, и гепатит B. Саймон заболел и тем и другим. Всего через несколько месяцев после того, как я нашла его в мусорном контейнере, его избили настолько сильно, что он умер в одиночестве в том же тупичке.
У Кэти были короткие черные волосы и лицо, как у феи, миниатюрное сложение и тусклые глаза, искусственно подчеркнутые слишком ярким макияжем. Она сбежала из Перта от отчима, который ее домогался, и автостопом через Налларбор добралась на улицы Кингс-Кросса. Ко мне ее привела Венди.