Рут Ренделл – Волк на заклание. Отель «Гранд Вавилон» (страница 63)

— Нет, — сказал он, — я не забыл ничего. Но я не могу ничего поделать, чувствуя, что увлекаю вас в этот странный лабиринт. Почему вы и мистер Рэксоул должны находиться здесь? Вы собирались отдохнуть, и вот — прячетесь в подозрительном доме в иностранном государстве, подвергаясь разного рода неудобствам и опасности только лишь потому, что я боюсь скандала, боюсь любого рода разговоров, связанных с моим беспутным племянником. Ведь для вас не важно, что его высочество князь Позенский может подвергнуться публичному позору. Что вам за дело, если Позенский трон станет посмешищем для всей Европы?

— Я действительно не знаю, князь, — лукаво улыбнулась Нелла. — Но мы, американцы, имеем привычку доводить до конца то, что мы начали.

— Ах! — сказал он. — Кто знает, как это все закончится! Все наши тревоги, все беспокойство, вся предусмотрительность могут обернуться ничем. Скажу вам, я готов сойти с ума, когда вижу Эугена, лежащего здесь, и думаю, что мы не можем узнать, что с ним случилось, до тех пор, пока он не придет в себя. Мы могли бы как-то подготовиться к будущему, если бы только мы знали… знали то, что он не может нам рассказать. Я говорю вам, что готов сойти с ума. И ничуть не меньше я тревожусь за вас… Если с вами что-нибудь случится, мисс Рэксоул, я убью себя.

— Но почему? — спросила она. — Предположим, что со мной может что-то случиться. При чем здесь вы?

— Потому что я втянул вас во все это, — ответил он, пристально глядя на нее. — Для вас это ничто, пустяки. Вы действуете всего лишь из доброты.

— Откуда вы знаете, что для меня это пустяки, князь? — быстро спросила она.

И тут больной сделал конвульсивное движение, и Нелла подошла к постели, чтобы успокоить его. Стоя у изголовья, она посмотрела на князя Эриберта, и он вернул ей лучащийся взгляд. Она была в дорожном платье с большим берлинским передником поверх него. Князь видел большие темные круги от усталости и бессонных ночей у нее под глазами, и ему казалось, что лицо ее истончилось и похудело. Эриберт не ответил на вопрос, а лишь смотрел на нее с меланхолической пристальностью.

— Думаю, что мне стоит пойти и отдохнуть, — сказала она наконец. — Вы уже сами знаете все о медицине.

— Спокойного сна, — сказал он тихо, открывая перед ней дверь. И затем остался наедине с Эугеном. Этой ночью настала его очередь дежурить возле больного, поскольку они все еще ожидали какого-либо странного внезапного визита — штурма либо каких-то иных действий Жюля. Рэксоул спал в гостиной внизу, Нелла занимала переднюю спальню на первом этаже, мисс Спенсер была заперта в мезонине; вышеназванная леди была тиха и молчалива, принимая от Неллы пищу, она не задавала никаких вопросов; старая женщина по ночам уходила в свое собственное жилище в окрестностях гавани.

Час за часом Эриберт молча сидел возле своего племянника, механически выполняя его желания, и постоянно внимательно всматривался в пустое лицо, словно пытаясь увидеть скрытую за маской тайну. Эриберта одолевала мысль о том, что если бы ему только удалось разумно побеседовать с пришедшим в сознание князем Эугеном хотя бы полчаса, хотя бы четверть часа, то все бы прояснилось и встало на свои места, но разумная беседа с Эугеном была абсолютно невозможна, потому что мозговая лихорадка прогрессировала. Когда время подошло к полуночи, беспокойство князя достигло предела. Должно быть, на него действовала та напряженная, наэлектризованная атмосфера, которая всегда окружает опасно больных и оказывает столь сильное воздействие на тех, кто находится рядом.

Его мысль истерически металась между самыми роковыми возможностями. Он представил, что случится, если тяжелобольной Эуген умрет. Как он объяснит то, что произошло, в Позене и императору? Как сумеет он оправдать себя? Он уже видел, как его обвиняют в убийстве, как осуждают (его, принца крови), как ведут на эшафот… Случай, каких не бывало в Европе в течение столетия!..

Затем он снова взглянул на больного, и ему показалось, что он видит отпечаток смерти в каждой черте его лица, искаженного агонией. Он слышал, как тот тяжело стонет. Ему почудился странный глухой стук. Он прислушался, но это оказалось не что иное, как городские часы, которые пробили двенадцать. Однако слышался и другой звук — таинственное шарканье возле двери. Он прислушался, затем вскочил со стула. Опять ничего! Ничего! Но он чувствовал, что его тянет к двери, и, постояв немного, он подошел и распахнул ее. Сердце его лихорадочно забилось. На циновке возле двери лежала Нелла. Она была одета, но, по всей видимости, без сознания. Он склонился над ее гибким телом, поднял ее и уложил в кресло возле очага. Он совершенно забыл об Эугене.

— Что с вами, мой ангел? — прошептал он и затем поцеловал девушку… Поцеловал дважды. Он мог только глядеть на нее, не зная, чем помочь.

Наконец Нелла открыла глаза и вздохнула.

— Где я? — спросила она слабым, дрожащим голосом. — Ах! — Она узнала его. — Это вы! Я сделала что-нибудь глупое? Я была в обмороке?

— Что случилось? Вам стало плохо? — спросил он с беспокойством. Он встал на колени у ее ног, крепко сжимая ее руки.

— Я видела Жюля возле моей кровати, — пролепетала она. — Я уверена, что видела его. Он засмеялся надо мной. Я была одета и вскочила, испугавшись, но он исчез, а я побежала к вам…

— Вам это приснилось, — успокоил он ее.

— Приснилось ли?

— Вы, должно быть, задремали. Я не слышал ни звука. Никто не мог войти. Но если вы хотите, я разбужу мистера Рэксоула.

— Возможно, мне все это привиделось, — согласилась она. — Как глупо!

— Вы переутомились, — сказал он, все еще бессознательно держа ее за руку. Они смотрели друг на друга. Она улыбнулась ему.

— Вы поцеловали меня, — сказала она внезапно, и он, покраснев, поднялся с колен. — Почему вы меня поцеловали?

— Ах, мисс Рэксоул! — пробормотал он торопливо, путаясь в словах. — Простите меня. Это было непростительно, но простите меня! Меня переполнили чувства. Я не сознавал, что я делаю.

— Почему вы поцеловали меня? — повторила она.

— Потому что… Нелла!.. Я люблю вас. Но я не имею права говорить это.

— Почему вы не имеете права говорить это?

— Если Эуген умрет, я буду вынужден занять его место на троне. У меня есть обязательства перед Позеном — я должен буду стать его правителем.

— Хорошо! — спокойно сказала она с восхитительной самоуверенностью. — Папа стоит сорок миллионов. Почему бы вам не — отречься от престола?

— Ах! — тихо вскрикнул он. — Зачем вы вынуждаете меня говорить подобные вещи! Я не могу уклониться от моего долга перед Позеном, а царствующий князь Позенский может жениться только на принцессе.

— Но князь Эуген будет жить, — сказала она убежденно. — А если он будет жив, то…

— Тогда я буду свободен. Я откажусь от всех моих прав, чтобы сделать вас моей, если… если только…

— Если — что, князь?

— Если вы соблаговолите принять мою руку.

— То есть достаточно ли я богата?

— Нелла! — Он склонился к ней.

И тут раздался звон бьющегося стекла. Эриберт подошел к окну и открыл его. В звездном мраке он сумел различить лестницу, приставленную к задней стене дома. Ему показалось, что он слышит шаги в глубине сада.

— Это был Жюль! — крикнул он Нелле и без дальнейших слов бросился вверх по лестнице в мезонин. Мезонин был пуст. Мисс Спенсер таинственно исчезла.

Глава XIX Князья в «Гранд Вавилоне»

Королевские апартаменты в «Гранд Вавилоне» знамениты в мире отелей (и в самом деле, где же еще?) как непревзойденные в своем роде. Только немногие дома в Германии, в особенности те, что принадлежат безумному Людвигу Баварскому, могут похвастаться комнатами и салонами, превосходящими их в пышной роскоши и в чуть ли не дикой, похожей на сказку экстравагантности богатого убранства, но нет ничего — и даже на Восьмой-авеню в Нью-Йорке, — что могло бы справедливо быть названо более полным, более совершенным, более соблазнительным и — что важно не в последнюю очередь — более комфортабельным.

Покои состоят из шести комнат: прихожей, салона, или комнаты для аудиенций, столовой, желтой гостиной (в которой королевские особы принимают своих друзей), библиотеки и королевской опочивальни — с последней мы уже знакомы. Наиболее важная и наиболее впечатляющая из всех шести, разумеется, комната для аудиенций — помещение пятидесяти фугов в длину и сорока в ширину с превосходным видом на Темзу и Тауэр.

Убранство этой комнаты в основном соответствовало германскому вкусу, поскольку из каждых шести царственных постояльцев этих апартаментов в четверых текла тевтонская кровь; но основную славу помещения составлял французский потолок, шедевр Фрагонара, целиком скопированный с самого знаменитого дворца в Лувре. Стены закрывали дубовые панели, задрапированные тканями из Арраса, имитирующими уникальные континентальные образцы. Ковер, целиком покрывающий пол, антикварный образчик превосходной турецкой работы, был по случаю куплен Феликсом Вавилоном у одного безденежного романского князя. Серебряные канделябры, в которые теперь были вставлены электрические лампы, прибыли с Рейна, и каждый из них имеет свою собственную историю. Королевское кресло — этикет не позволяет назвать его троном, но, несмотря на это, оно могло бы быть таковым — было вывезено Наполеоном в качестве добычи из Австрии и куплено Феликсом Вавилоном у одного французского коллекционера. В каждом углу комнаты стояла гигантская ваза из германского фаянса шестнадцатого века. Они были подарены Феликсу Вавилону Вильгельмом I Германским во время его первого визита инкогнито в Лондон в связи с французскими трениями в 1875 году.