Рут Ренделл – Книга Асты (страница 61)

Но Пол, такой сердечный, увлеченный, великодушный, всякий раз мягко отказывался. Вежливо и деликатно давал понять, что не намерен обсуждать дневники. Я решила, что они ему надоели. И это вполне нормально. Разве не надоело бы и мне возиться с ними, если бы их не написал человек, которого я хорошо знала, и если бы они не рассказывали об известных мне людях? Но, с другой стороны, почему они не надоедают миллионам, кто продолжает покупать и читать их?

Я запретила себе разговаривать с ним о дневниках, хоть это оказалось трудно, поскольку он часто спрашивал меня, что я делала днем. А поскольку я не домохозяйка, и не любительница бегать по магазинам, и не встречаюсь с друзьями днем, мне было сложно отвечать. Ведь я целыми днями занималась подготовкой издания дневников.

Поэтому я отвечала вопросом на вопрос и спрашивала его о том же. Поколебавшись, он говорил, что вряд ли мне будет интересно слушать, как он учит девятнадцатилетних студентов датской литературе.

— Ну, не знаю. Может, и будет, если это весело или необычно.

— Это редко необычно и никогда — весело.

— А у меня всплывает много необычного и удивительного, когда я говорю о дневниках с Маргрете или издателями Свонни.

— Расскажи, — соглашался Пол, но я видела, что делает он это только из вежливости.

Я замолкала, когда его взгляд становился не то чтобы отсутствующим или скучающим, а скорее печальным. Да, печальным, и я не догадывалась почему. А могла бы, это просто бросалось в глаза. Возможно, все прояснилось бы, если бы я встретилась с его матерью. Однако я не из тех женщин, которые ждут, что мужчина станет знакомить их с семьей, и особенно в моем возрасте, когда приближалось мое пятидесятилетие. И Пол этого не предлагал. Он навещал мать, рассказывал мне, чем она занималась, как себя чувствовала, но ни разу не предложил сходить вместе с ним.

Нельзя сказать, что мы жили вместе. Мне часто приходит на ум, что в нашем обществе есть преграда устойчивым отношениям, о которой не задумывались социологи. У людей есть свои дома, они тратят на них деньги, любят их. Кто из партнеров должен отказаться от любимого жилища? И дело не только в деньгах. Одному нравится в Далвиче, и он не хочет переезжать в Брондсбери, в то время как другой не представляет себе жизнь в южной части города. Пол очень любил свой дом в Хэкни. У меня же было два жилища — в Хэмпстеде и неподалеку от него. Кто же должен принести жертву?

Во всяком случае, я дошла до того, что выставила на продажу свою квартиру, правда вывезла пока лишь «Паданарам». У него теперь была собственная комната в доме на Виллоу-роуд. Так вышло, что я заказала грузовик для его перевозки в Хэмпстед именно на тот день, когда Маргрете Купер показала новый перевод и я прочитала, как был продан настоящий «Паданарам» в начале тридцатых. Теперь большей частью я жила в доме Свонни, и хотя мы с Полом оставались друг у друга и вместе проводили выходные, он по-прежнему жил в Хэкни.

Эту проблему можно было решить, если бы каждый продал свое жилье и мы купили бы общее. Но я полюбила дом на Виллоу-роуд. Пол тоже любил свой дом, но иногда заговаривал о его продаже. Я останавливала его или не поддерживала лишь потому, что не представляла, как жить с мужчиной, которому неинтересно (или мучает и огорчает) то, чем я занимаюсь почти весь день.

Кэри нашла сценариста, ей понравилось то, что он написал, пригласила режиссера и приступила к подбору ролей для фильма, который, как сейчас модно, назвала просто «Ропер». Фильм в трех частях, его будут показывать по понедельникам, вторникам и средам или раз в неделю. Никто еще не решил.

Местом съемки определили дом на улице, где жил Пол. Кэри рассказала, что три месяца там работали шестеро мастеров, и теперь дом во всех деталях соответствует времени событий. Счастливые домовладельцы, которым все вернут как было или же, если захотят, оставят дом в стиле 1905 года, надолго уехали к сыну в Новый Южный Уэльс. Мы с Полом смотрели, как снимали сцену, где Ропер возвращается за монетницей. Было раннее воскресное утро, и я осталась на уикенд у него. Мидлтон-роуд освободили от скопления припаркованных машин, и перед домом стоял двухколесный кэб. Лошадь была слишком упитанной и лоснящейся. Видимо, тощую хромую лошаденку найти не удалось.

На противоположной стороне собралась небольшая толпа, мы с Полом стояли вместе с ними, потом решили, что все будет отлично видно из окон спальни. Актер, играющий Ропера, выглядел точно как на фотографии и походил на Авраама Линкольна даже больше, чем сам Альфред. Когда он в пятнадцатый раз выходил из кэба и поднимался по лестнице, а режиссеру все еще что-то не нравилось, мы бросили это занятие и пошли завтракать.

Фильм снимали восемь недель, и еще до монтажа Кэри придумала для него красивую рекламу. Большой глянцевый буклет в четыре страницы, с цветными кадрами из фильма, на последней — материал о том, как отбирали актеров, много восторженных слов о самой Кэри и режиссере фильма Майлсе Синклере, там разместили фотографии Ропера с Лиззи, Лиззи с Мэри Гайд. На других снимках Эдит карабкается по ступенькам, и Флоренс Фишер хлопочет на кухне. Там же был и список актеров. Я упоминаю об этом потому, что он сыграл важную роль в дальнейших событиях.

Рекламные буклеты выпускались главным образом для привлечения зарубежных покупателей. Их разослали в Австралию и Новую Зеландию, Канаду и Америку, и фильм стал продаваться во всех этих странах. Но на рекламу последовал и другой ответ.

Кэри рассказала, что получила письмо, а затем ей позвонила американка по имени Лайза Уоринг. Она работала в телевизионной компании Лос-Анджелеса, и ее отдел занимался отбором иностранных, главным образом британских, телевизионных фильмов для трансляции по кабельной сети. Она сказала, что звонит из Калифорнии, но скоро будет в Лондоне.

Лайза Уоринг увидела в рекламных материалах «Ропера» имя одного из ее прадедов по отцовской линии, которое она нигде не встречала. Она пыталась восстановить родословную по этой линии, но не могла выяснить происхождение этого человека.

— Какого человека? — спросила я.

— Она не сказала. Все очень таинственно, хотя, может, ничего важного.

— А чего она от тебя хочет?

— Она собирается приехать ко мне и показать какие-то документы.

Пол заметил, что так происходит всегда, когда по телевизору показывают реальные события, особенно драматические. То ли еще будет, когда «Ропер» пойдет по кабельной сети.

— Вряд ли я смогу ей помочь, — сказала Кэри. — Если ее прадедушка — Ропер, это мог быть только Артур, потому что у других братьев или не было детей, или их дети умерли, как Эдвард, которого убили в Первую мировую. У Артура было две дочери, и одна из них вполне может оказаться ее бабушкой. Они родились в 1912 и 1914 годах, он писал об этом в мемуарах.

— Но вряд ли он тот самый Ропер, — сказал Пол. — Ропер — распространенная фамилия.

Я очень хорошо знаю Кэри. У нее все написано на лице. И по тому, каким серьезным, даже отрешенным оно стало, я поняла, что она испугалась за судьбу своего детища. Она боялась, что эта женщина расскажет то, что может представлять опасность.

Через несколько дней Кэри сообщила, что всегда хотела выяснить, может ли прошлое Ропера как-то объяснить характер и способ убийства Лиззи. Не каждый способен перерезать горло единственным точным ударом острого ножа. Что заставило Ропера переступить черту, которая удерживает большинство людей от подобных действий? Где и как он овладел мастерством такого удара? Если, конечно, он убил. Если это был Ропер.

Лайза Уоринг хотела встретиться с Кэри. Дома, на работе, словом, где удобнее. В своей обычной экспансивной манере Кэри умоляла меня быть там. Я согласилась, но с тех пор Лайза Уоринг не давала о себе знать. Возможно, она передумала. Хотя все это могло быть просто розыгрышем или желанием привлечь к себе внимание. Вероятно, она и не работала в той телекомпании, а просто увидела у кого-то рекламные буклеты. Интересно, уточняла ли Кэри? Это не так трудно сделать.

Кэри призналась, что нет, и я видела, насколько она встревожена. Когда я предположила, что Лайза Уоринг — если она вообще существует — поступила так или со зла, или ради развлечения, Кэри немного успокоилась. Я посоветовала ей позвонить в компанию и пригласить к телефону Лайзу. Я напомнила Кэри, что одна лишь мысль о знакомстве с телевизионщиками, пусть даже мимолетном, вдохновляет многих.

Между тем мою квартиру наконец продали, и Виллоу-роуд стала моим домом. Гордон и Обри часто приходили в гости. Они съездили в Данию, и Гордону удалось заполнить почти все пробелы в генеалогическом древе Вестербю и Каструпов. Он проследил род Вестербю с 1780 года, а род Каструпов еще на пятьдесят лет раньше. Гюльдендэль с восторгом принял идею поместить древо на суперобложку нового издания, британский издатель тоже согласился. К этому времени Гордону оставалось только разузнать, кем был прадедушка Асты, на ком в 1790 году женился дедушка тети Фредерике и действительно ли бабушка Расмуса по материнской линии была незаконнорожденной.

Конечно же, я расспросила его о давнем визите на виллу «Девон», но ничего нового он сообщить не смог. Свонни держала все в тайне, она что-то скрывала.