Рут Ренделл – Книга Асты (страница 56)

Кто бы мог подумать, Расмус согласился, чтобы сержант возил меня. (Надо записать, чтобы не забыть. Его зовут Гарри.) Я была уверена, что Расмус придет в ярость, с ним в последнее время это случается все чаще и чаще. Я уже представила, что он скажет: «Если моя жена выезжает в моей машине, за рулем должен быть только я». Но он лишь заметил, что мы можем брать только «мерседес», который, насколько мне известно, нравится ему меньше других машин.

Гарри был очень доволен предложением и сказал, что согласен возить меня на прогулки каждую субботу, если я захочу. И вечерами в будние дни после его работы. Он служил в Комиссии по водоснабжению, хотя начинал, по его словам, с кучера.

— Конечно, лучше по субботам, — проговорила я. — Но как же ваша жена и дочери? Разве им не хочется, чтобы вы были с ними на выходных?

Он улыбнулся и ответил, что никогда не забывает о семье. И мы отправились в нашу первую поездку в Хартфордшир, осмотреть окрестности и полюбоваться симпатичными деревнями.

Какое-то время я чувствовала себя неловко. Я всю жизнь считала, что люди его класса обязательно воспользуются случаем, если ты позволишь себе расслабиться в их присутствии. Но с его стороны не было и намека. Он оставался вежливым и почтительным. Я захватила с собой еду. Мы нашли удобное место под деревьями у тихой проселочной дороги. Гарри достал из машины корзинку для пикника, расстелил на траве скатерть. Потом положил для меня одеяло и подушку. Я поняла, что садиться рядом со мной он не собирается, а хочет пройтись.

Я не могла этого допустить и заставила его сесть напротив. Сначала он выглядел очень смущенно, но вскоре это прошло. Такое незнакомое чувство: наконец-то, в моем, мягко говоря, зрелом возрасте, я встретила кого-то, с кем могла поговорить. Я понимала, что должна воспользоваться этим шансом, прежде чем он исчезнет навсегда.

Гарри расспрашивал меня о Дании, о том, как ощущаешь себя в изгнании, а я обратила внимание, что деревья, под которыми мы расположились, — это буки. Вдруг на меня накатила такая тоска по дому и покинутой стране, что защемило сердце. Мне показалось, что он это заметил, но не сменил тему, а продолжал расспрашивать о Дании, и вскоре эта непринужденная болтовня и воспоминания помогли мне прийти в себя, я почувствовала себя лучше и снова могла смеяться.

Гарри очень много знает. Я собиралась написать «для рабочего человека», но это было бы неправильно. Он знает много для любого человека. Например, он хорошо знает историю и рассказал мне, кто из членов английской королевской семьи был женат на датских принцессах. В тот момент я не могла ни согласиться с ним, ни опровергнуть его слова. Но потом я заглянула в энциклопедию и обнаружила, что он был абсолютно прав. Он хорошо знает окрестности, рассказывал об одном английском художнике, о котором я не слышала. Я даже не знала, что у англичан есть художники. Его звали Джон Констебл.^[33] Он рисовал природу, леса и поля Суффолка и Эссекса, но жил и похоронен в Хэмпстеде. Я сказала, что можно съездить на его могилу.

На следующей неделе мы собираемся взять с собой на прогулку детей. Гарри очень любит Свонни, всегда говорит, какая она очаровательная и прелестная. В каком-то смысле мне это нравится. Нравится, что Свонни заслуженно восхищаются. Но с другой стороны, мне как-то не по себе. Кажется, я слегка ревную. Ревную к собственной дочери!

Вчера Свонни исполнилось пятнадцать. Она не хотела гостей, сказала, что в школе нет ни одной девочки, которую ей хотелось бы пригласить. У нее нет настоящих подруг. Она, как и я, трудно сходится с людьми. Родители всегда говорят о детях: «Откуда у него то-то и то-то? Ни от меня, ни от отца. И среди родни тоже такого не было». Как будто все передается по наследству. Вряд ли это так, дети просто перенимают все от родителей, которые у них перед глазами. Впрочем, это не слишком модная точка зрения.

Свонни сказала, что, если бы Моэнс был жив, она устроила бы праздник. Я хотела объяснить, что Моэнсу сейчас исполнилось бы двадцать два и, возможно, он не жил бы с нами, но не стала. Я сказала, что, хоть мы и грустим о Моэнсе, жизнь должна продолжаться и мы должны вспоминать о нем не печалясь. Но это не подействовало. Мне не хочется, чтобы ее молодость была загублена грустными воспоминаниями и размышлениями о смерти брата.

Я читаю «Холодный дом» в третий раз.

Мы с Расмусом едем в Данию. Удивительно: я проводила праздники в Париже и Вене, но ни разу не возвращалась на родину, и теперь очень волнуюсь. Мы на день или два остановимся у его ужасной сестры в Орхусе, но остальное время проведем в Копенгагене с Эйнаром и Бенедикте. За то короткое время, когда они останавливались у нас на ночь два года назад, Бенедикте мне понравилась. Она не показалась мне едкой, злобной ханжой, чопорной и высокомерной, как все остальные. Считают, что датчане — жизнерадостный народ. Они любят пить пиво, смеяться, весело проводить время. Но я что-то такого не замечала.

Девочки останутся с миссис Хаусман. Нельзя отрывать их от занятий в школе. Вообще, мне следовало написать, что девочки останутся с миссис Хаусман, если Расмус к этому времени не поссорится с ее мужем. Он болтает на каждом углу, что мистер Хаусман надувает его, и я надеюсь, что это не дойдет до ушей мистера Хаусмана раньше двенадцатого, когда мы уезжаем.

Для этого путешествия я купила два новых наряда: сине-черный костюм-двойку от «Шанель» и фиолетовое платье для чаепития, с короткими рукавами из сиреневого с черным отливом атласа. В этом году сине-черные тона в моде, и очень кстати, что они мне к лицу. Еще у меня новые туфли, черные, открытые, с двойным ремешком и на высоком каблуке. Такая модель мне нравится больше всего. Оба платья очень короткие. Не думала, что наступит день, когда я смогу носить юбки, открывающие ноги на восемь дюймов.

Сегодня утром Эмили нашла в буфетной мертвого Бьёрна. Он уже окоченел. Бедный старый пес, он прожил хорошую жизнь, и для его породы долгую. Когда я сказала об этом Расмусу, он расплакался. Человек, который редко переживал из-за других, за исключением Моэнса конечно, плакал из-за собаки горючими слезами.

— Никто не назовет тебя Великим Датчанином, это точно, — сказала я ему.

Гарри сообщил нечто удивительное. Мы собирались поехать в Кью-Гарденс, но полил дождь, и мы пошли в театр на дневной спектакль. Пьеса оказалась неинтересная, вряд ли я вспомню ее через неделю. Поразительно, как мне удалось уговорить Гарри взять билет и пойти вместе со мной. Мы обнаружили, что одинаково воспринимаем эту ужасную постановку, нам хотелось смеяться над сентиментальностями, и мы оба зевали на длинных монологах. Сейчас все пьесы об одном и том же: о войне и ее последствиях, о родителях, потерявших сыновей, об искалеченных парнях, о девушках, которые останутся старыми девами, потому что все юноши погибли.

После спектакля я стала чуть настойчивее и пригласила Гарри выпить со мной чаю в кафе. Мы говорили о Свонни, затем о девушке из пьесы, чьего жениха убили на войне, и я открыла ему сердце. Вдруг для Свонни не найдется подходящего жениха? Действительно, слишком мало осталось молодых мужчин, только пожилые да мальчишки. Все достойные молодые люди убиты.

Я заглянула в начало записи и увидела, что хотела рассказать об удивительном сообщении Гарри. Кажется, я слишком долго хожу вокруг да около. Мы продолжили разговор о ненависти англичан к иностранцам, и он сказал, что нам с Расмусом повезло с именами. Они хоть и датские, но звучат по-английски, а вот у него была немецкая фамилия. Его дед был немцем и переехал сюда в 1850 году, и хотя его отец родился в Лондоне, и сам Гарри тоже, у него возникло предчувствие, что лучше изменить фамилию — на случай, если начнется война. Я подумала, что это очень умно с его стороны, и сказала ему об этом, вспоминая мистера и миссис Клайн, которые недостаточно изменили свою фамилию и все еще страдали от этого.

Да, назваться Дюком — очень умное решение. Он сказал, что не говорит по-немецки, но читать умеет и нашел в немецко-английском словаре эквивалент своей фамилии. Это случилось еще до знакомства с его будущей женой, и, начав за ней ухаживать, Гарри оформил смену фамилии официально.

Кстати, о людях, которые умеют и не умеют читать. Хансине родила девочку и назвала ее Джоан. Это называется, она не хотела детей.

Свонни удивила меня просьбой навестить новорожденную, поэтому Гарри отвезет нас туда. Мы с ним хорошие друзья, и с каждой неделей классовый барьер между нами, кажется, становится все тоньше. Разница полов — другое дело. Хотя, строго говоря, я хозяйка, а он слуга, пусть даже мы ничего ему не платим, я чувствую очень остро, что он — мужчина, поразительно красивый, а я — женщина, которая, осмелюсь сказать, лучше большинства женщин разбирается в нюансах сексуального удовольствия. Откровенно говоря, я бы сказала, что знаю о любви, знаю, как это бывает у других, но знаю также, что у меня так никогда не было. И я страстно желаю этого. Даже в мои годы я хочу любви.

Однако если нет ответного чувства, полагаю, это скоро пройдет. Этим летом мне исполнится сорок один, но у меня нет ни одного седого волоса. Сегодня утром я тщательно проверила всю голову. Каждый волосок такой же золотистый, как и прежде. У бедняги Расмуса борода совершенно седая, хотя волосы на голове все еще каштановые.