Рут Райшл – Парижский роман (страница 10)

Стелла нервно сглотнула. Ужин, судя по всему, будет в одном из таких мест. Она с тоской вспомнила вечера, когда Селия, вернувшись с ужина, восторженно описывала особые щипчики для спаржи и ложечки для огурцов. Она наверняка опозорится.

– «L’Ami Louis»[18] – очень простое бистро. – Жюль виноватым жестом показал на свою одежду, и Стелла немного успокоилась. Он не переоделся к ужину, а использовать серебряные вилочки для земляники, надев свитер с заплатанными локтями, точно никто не станет.

Ее спутника, кажется, не смущало, что они едут молча, и Стелла погрузилась в тишину, глядя в окно. Машина пересекла Сену, миновала Нотр-Дам, проплыла по широкому бульвару, а затем свернула к череде узких темных улочек. Наконец они так плавно затормозили, что Стелла не сразу осознала, что машина уже не едет.

Она выдохнула с облегчением: перед ними был скромный деревянный фасад бистро, окна с короткими занавесками в бело-красную клетку – такие же, как в сотнях подобных парижских заведений. Шофер открыл дверцу и помог ей выбраться из машины, после чего тихо шепнул Жюлю:

– Je vous attends, monsieur?[19]

Жюль покачал головой, давая понять, что шофер также может пойти поесть где-нибудь.

Издав странный горловой звук, тот взглянул на Стеллу с таким нескрываемым интересом, что она поняла: только что между французами произошел какой-то обмен зашифрованными сообщениями. Оба произвели на нее впечатление. Водителя она видела впервые, и ей показалось, что этот невысокий плотный мужчина с живым лицом и жесткими, как щетина, черными волосами лучше чувствовал бы себя за плугом или, например, на боксерском ринге, чем за рулем элегантной машины. Дождавшись, пока водитель усядется в машину и отъедет от обочины, Жюль взял ее за руку.

– Мы с Полем вместе полжизни или даже больше. Жена от меня ушла, сын вырос, а Поль по-прежнему здесь. И это очень меня радует.

Интересно, подумала Стелла, сколько еще слуг помогают ему радоваться. Машина, одежда, поместье в Сассексе… Не в силах представить, как устроена его жизнь, она слегка тряхнула головой. Старик вопросительно посмотрел на нее, но не успела она пуститься в объяснения, как дверь распахнулась и из ресторанчика вышла пара, а вместе с ними вылетело ароматное облако. Стелла вдохнула, вспомнив устриц, и попыталась распознать плывущие из открытой двери запахи. Жареная курица, чеснок, глубокие ноты выдержанной говядины и пронзительный, как писк, уксус. Тающее сливочное масло.

Жюль придержал для нее дверь, и они прошли в небольшую темную комнату, где ароматы стали еще интенсивнее. Стелла снова принюхалась, пытаясь определить источник насыщенного, первобытного и до боли знакомого запаха.

– Это же горят дрова!

Жюля это, казалось, позабавило.

– Антуан до сих пор готовит по старинке, верит в живой огонь. Это одна из многих причин, по которым я приезжаю сюда.

– А остальные? – Всматриваясь в чадную темноту зальчика, Стелла с трудом различала лица людей.

Топот, раздавшийся сзади, заставил ее обернуться, и она увидела бородача с обветренным лицом, направляющегося к ним с радушно раскинутыми руками. На нем была классическая белая одежда шеф-повара, но яркий платок на шее придавал ему залихватский вид пирата.

– Жюль! Enfin mon vieux. Je croyais que tu nous avais oubliés[20]. – Его французский был слишком быстрым, чтобы Стелла поняла смысл фразы, но она видела, что это приветствие дорогого гостя не формальность: шеф явно был искренне рад появлению старого джентльмена. Он перевел взгляд на Стеллу и рассматривал ее слишком долго, а затем в комичном восхищении приложил руку к сердцу. – А кто это прелестное создание?

Он наклонился, чтобы поцеловать ей руку, а выпрямившись, впился в девушку глазами. Стелла нервно попятилась, вид у повара был такой, словно он хочет ее проглотить. Жюль, защищая, положил ей руку на плечо.

– Новый друг. Стелла, позвольте представить вам шефа Антуана.

– Une Américaine? – почтительно произнес шеф. – Все женщины прекрасны, – он молодцевато подкрутил свои эффектные усы, – но американки… – Он одарил Стеллу очередным плотоядным взглядом, и она отступила еще на шаг. – Я хотел бы показать ей свою кухню.

– Кто бы в этом сомневался. – Жюль закрыл Стеллу, встав перед ней. – Но я слишком хорошо тебя знаю…

Шеф изобразил пародию на страшное огорчение.

– К тому же мы приехали по важному делу. Эта юная дама в Париже уже месяц и до сих пор не попробовала настоящей еды.

Шеф-повар недоверчиво присвистнул.

– Вы меня ранили. – Он радостно потер руки. – Au travail![21] Как в старые добрые времена, а? – Он покосился на Стеллу. – Помню, как я впервые увидел это…

– Для начала фуа-гра, – быстро, почти грубо оборвал повара Жюль.

– Foie gras, – согласился тот, явно не задетый резкостью Жюля. Скользнув взглядом по Стелле, он добавил: – Хотя бы для платья.

Он подмигнул, еще раз покрутил усы и повернулся к кухне, что-то бормоча. Стелла уловила лишь некоторые слова – что-то о крошечных птичках, первой спарже и о необходимости срочно заказать говядину Шароле, пока какой-то идиот не продал ее менее достойному покупателю.

Появился метрдотель.

– Фуа-гра для платья? Что он хотел этим сказать? – спросила Стелла, пока их вели к столику.

– Вы заметили платок? – Жюль указал рукой на то место, где только что стоял шеф. – Ему подарила его Роми Шнайдер. Прошел уже год с тех пор, как она умерла, а он все носит его, каждый день. – Он заметил ее озадаченное лицо. – Вы не знаете Роми Шнайдер, актрису? Вы не видели ее фильмы?

– Я не хожу в кино, – призналась Стелла и попыталась понять, что отразилось на его лице.

– И телевизор, как я понимаю, тоже не смотрите?

– У меня его нет. Мне кажется, это пустая трата времени.

– Она не ест. Она не тратит времени. Она избегает обычных удовольствий. – Француз печально покачал головой. – Вы хоть иногда позволяете себе какие-то развлечения?

– Какое отношение умершая актриса имеет к моему платью? – У Стеллы возникло странное чувство, что это платье что-то значило для шефа и старик специально перебил его, когда он собирался об этом рассказать.

Сложив на груди руки, Жюль невесело улыбнулся.

– Женщин Антуан любит почти так же сильно, как еду. Но ему нравится, чтобы женщина выглядела… как женщина, – он снова улыбнулся, на этот раз слегка смущенно, – это Франция. А он старомоден. Сейчас, видите ли, время простой одежды. – Он кивнул на женщину за соседним столиком, в потертых синих джинсах, твидовом пиджаке и сапогах (Стелла подумала, что оставила в магазине практически такой же набор). – По-моему, это прекрасно, что современные женщины носят то, что хотят, но раньше, приходя пообедать в «Дружке Луи», люди одевались нарядно, и Антуан скучает по тем временам.

Она чувствовала, что Жюль чего-то недоговаривает, и молча указала на его вельветовые брюки и выцветший свитер.

В ответ он рассмеялся.

– О, я не в счет. Я ведь не женщина, и мы очень давние друзья.

– Сколько лет?

Он задумался.

– Я хожу сюда всю жизнь. Мой отец обнаружил это бистро, когда Антуан впервые открыл его двери. Это было сразу после войны – в 1923-м, может быть? Вкус курятины произвел на папу такое впечатление, что он упросил нашего повара проследить за Антуаном и выяснить, где тот берет кур. Coucou de Rennes – редкая старая порода, уже тогда она исчезала.

– И повар выследил?

Жюль покачал головой.

– Наш повар так оскорбился, что пригрозил уволиться. Мама была в ярости, она никак не могла забыть военные годы, когда у нас не было слуг.

Обернувшись, он поднял руку.

К ним подбежал официант с серебряным ведерком.

– Мы охладили для вас Krug урожая шестьдесят шестого года. – Поставив ведро на столик, официант, как фокусник, извлекающий кролика, достал матовую бутылку и налил вина.

Жюль, сделав осторожный глоток, удовлетворенно кивнул.

Стелла взяла бокал, вдохнула чуть дрожжевой аромат. Отпила чуть-чуть и помедлила, ощущая, как на языке расцветает вкус.

– Персики!

Вкус оказался полной неожиданностью.

В глазах Жюля заплясали огоньки, и ей показалось – редкое для нее ощущение, – что ему и правда приятно ее общество. Не слишком ли? Вздрогнув, она попыталась думать о чем-нибудь другом. Внезапно в окне позади Жюля появилось очень юное лицо, перепачканное грязью, но весело смеющееся. Лицо немного повисело в окне, а затем исчезло. Появилось другое. Потом третье. Трое мальчишек подпрыгивали, пытаясь заглянуть внутрь. Жюль обернулся, увидел мальчиков и засмеялся.

– Сорванцы! – радостно сказал он, и Стеллу немного отпустило – он, должно быть, хороший отец, подумала она.

Краем глаза она заметила, что метрдотель идет к двери с полной тарелкой тонко нарезанной золотистой жареной картошки. После этого головы больше не появлялись, и Стелла представила, как мальчишки, ликуя и обжигая пальцы, таскают с блюда горячие ломтики.

Поймав ее взгляд, метрдотель картинно воздел руки.

– Сегодня они дети, завтра – клиенты, n’est ce pas?[22] – Он, казалось, был смущен тем, что его поймали на этом маленьком проявлении щедрости. – Прошу вас, не говорите шефу.

– Конечно, не скажем. – Жюль приложил правую руку к сердцу. Но стоило метродотелю отойти, как он наклонился к Стелле. – Это как раз Антуан не может устоять перед детьми, – шепнул он, – и любому мальчишке в Париже это известно.