Рустам Разуванов – Либежгора (страница 24)
– Да, давайте.
– Считаю должным заметить, что сейчас время не самое летное, так сказать, поэтому настрого запрещаю всем без крайней на то нужды в лес соваться.
Дедушка Толя Дым поднялся и заговорил:
– Хм, нужно собрать артель, которая будет продолжать заниматься поисками. Хм… Не из робких… А остальным в лес под запрет!
– Правильно говорит!
– Вот это дело!
– Войну прошли, а теперь что? В лес испугаться ходить из-за звуков каких-то?
– Правильно!
Кто-то из пожилых женщин с задних краев начал возражать:
– Это они сейчас такие храбрятся, а что потом делать? Старики недаром правила завели, и не просто так занавесы закрывать надо на окнах по ночам!
– Точно, и мне как отец всегда говорил никого не пускать с наступлением ночи, даже если сосед, я так и поступаю, потому, Людка, что он, может, и вовсе не сосед!
– А кто же? Черт, поди?
– А хоть бы и черт!
– Это вы чертей своих детям оставьте.
– А ты думаешь, сказки это все?
Тут, рядом со мной, заговорила тетя Люба, которая, как я понял из разговора домашних, и помогла моей тете Вере сходить до Воробьихи. Я автоматически бросил взгляд и на саму Воробьиху, которая сидела неподалеку от тети Любы. Рядом с ними больше никто не сидел.
– Не спорьте, люди добрые, пусть все так и будет, нечего в лес ходить, раз уж такое случилось, а те, кто ищут, те пускай и дальше ищут, раз уж им суждено… А остальным ни к чему, как Николай Васильевич сказал, так пускай и будет.
– Оно ты от суеверий говоришь.
– А не важно! Важно, чтоб мы все в нашем колхозе к одному пришли и все меж собой договорились!
– А вот это верно, Любушка! Поддерживаю!
– Точно, давайте тогда определим, кто не боится участвовать дальше в поисках.
– Давайте.
– Пускай Николай Васильевич назначит!
– Нет, чего хорошего в таком, пускай добровольцы сначала! Есть?
Дым вышел вперед, все уважительно расступились перед ним. Вслед за ним вышел и дядя Сережа, как всегда улыбаясь, похлопывая Дыма по плечу и шутя о стариках, которые посмелее молодежи будут. Вслед за ними вышли еще пару охотников, которых я знал только в лицо, но не знал, как их зовут. После чего председатель завершил:
– Да, пожалуй, и хватит! Анатолий Степанович, как считаешь?
– Хм, хватит. Не на войну идем. Хм, хватит.
– Вот и славно, с сегодняшнего вечера начинаем, делитесь на группы, кто днем, а кто ночью. Сам я по возможности с вами, когда смогу, а коли меня нет, то по возвращению обязательно отчет о прочесанной территории.
– Пойдет.
– Я у себя на карте отмечать буду.
– На том и порешили.
Все сразу же зашумели, перебивая друг друга, полились какие-то шутки, смешки, зазвучали громкие голоса, вновь заговорившие о чем-то обыденном. Николай Васильевич с шумом поднялся и в сопровождении своей свиты удалился, перед этим постаравшись перекричать толпу:
– Все, товарищи, совет считаю оконченным, все могут разойтись по своим делам! Нина Алексеевна, долго клуб открытым не держите, поболтают – и все, так сказать, пускай идут. А то до вечера тут толкаться будут!
– Хорошо, Коленька, через полчасика-то и закрою.
Я снова глянул в сторону, где сидела Воробьева. Ее там больше не было. Не было и тети Любы. Своих родных я увидел в другом краю клуба, где они болтали с нашей дальней родней. Пока раздумывал, подходить к ним или не стоит, меня одернул кто-то из-за спины.
– Здорово ленинградским!
Глава 17. Гроб на столбах
За мной стоял Степка. Приятель, с которым мы часто играли в детстве, но, когда стали постарше, наши компании разошлись. Он был на год меня помладше. Но, так же как и многие, считал себя старше меня, потому что ушел после седьмого класса работать на местной лесопилке. Сейчас я уже стоял к нему лицом и заметил, что он все так же невысок ростом, но уже с папиросой в зубах. Не знаю почему, но это выглядело как-то нелепо. Все же он был слишком юн лицом, и папироса в его зубах смотрелась до глупого неуместно.
– Ну что? Ходил на поиски бабушки?
– Да, вчера ходил. Сегодня уже не ходил.
– Боишься?
– С чего ты взял?
– Да ладно, я смеяться не буду, понимаю ведь, я маленьким был – тоже боялся.
– Ну вот что ты несешь, а?
– Да не дуйся, не дуйся. Бояться этого не надо.
– Да тебе ведь человеческим языком говорят, что не боюсь.
– А чего тогда не пошел на поиски?
– Ты на собрании был или ворон считал?
– Ну, положим, что они говорят – это одно, а вот я бы…
– Что бы ты?
– Я бы уже давно сам бы в лес ушел и с бабушкой вернулся бы.
– Ну да. Взрослые охотники найти не могут, а он бы нашел.
– Да, нашел бы, спорим?
– А что спорить-то? Можно подумать, что спор как-то проверить можно.
– Боишься спора, это правильно, нечего спорить, когда знаешь, что неправ.
– Слушай, утомляешь сильно.
– Ой, вы посмотрите, какие важные, сами из Ленинграда, а в лес ходить боимся.
– Зато языком не чешем почем зря.
– Это кто это языком-то чешет?
– Да есть один тут, о храбрости своей сидя на печи рассказывает.
– Это я на печи сижу? Да я, между прочим, со Смирновым в лес ходил, в саму Темную гриву, на могилу небесную смотреть.
– На что?
– А-а-а… Не знаешь? Ну еще бы, я-то маленький был, дак тоже не знал.
– Ну, давай уже, не тяни.
– Не знаю уж, о таком рано тебе еще рассказывать. Мал еще.