Рустам Разуванов – Баба Нюра. Либежгора. Мистический роман, основанный на реальных событиях (страница 17)
– Сказала, вышла к болоту ягод порвать, а там дедушка взял ее и отвел в поле на стог сена.
– Какой еще дедушка?
– А никто не знает. Сказала, отвел и на стог сена поставил и наказал: «Не сходи».
– На стог сена?
– На стог! И говорит, не могла никак сойти, все хотела, а никак!
– Как так?
– А вот так, а потом люди, говорит, какие-то танцевали кругом и через костер прыгали.
– Какие еще люди?
– Ну, а кто его теперь знает?
– И они ей не помогли?
– Она говорила, что звала их, а они танцевали да хороводы водили. А ей ничего, не подходили к ней.
– А что за дедушка-то?
– Не знаю, никто не знает, а потом, говорит, пришел и сказал, что за ней пришли, и отвел ее на нужное место, а там ее потом и забрали.
– Ну и чертовщина.
– Вот, а потом еще долго там ходили, искали, что за поле да стог сена. И что там за дедушка такой.
– И ничего не нашли?
– Ничего, болота одни, дак из какой жопы там стог сена-то слеплен будет? Ни полей, ни дедушек – ничегошеньки!
– Хм, а что еще девочка рассказывала?
– Не знаю, вот сказала, что дедушка ее поставил на стог сена и сказал: «Не сходи!» А как отколдовали ее – все пропало!
– Погодите, три дня? А как же она… А чем питалась? А ночью?
– Не знаю, милок, ничего не знаю. Вот что было, да что знала, то сказала тебе, а так… Кто теперь знает, что там было. Не знаю!
– Странно.
– Вот так-то! А ходили тогда в Осиново за бабкой, потому как они всегда могли людей пропавших, которых сила нечистая забрала, выводить!
– Только они?
– Только они, милок! Все другие бабки как про это дело знали, так сразу же отказывались, потому как все их боялись!
– А за что боялись?
– Да говорю же тебе, дурное они делали, да так, что никто и спастись не мог!
– Болезни какие-то наводили?
– Да редко что болезни было, чаще вот бывало так: кто дорогу перейдет, тот и сгинет, в болоте утонет, в реке, или с горы, вон как Митенька упал и шею себе сломал, это надо же так!
– Какой?
– Да Васенькин, это их с бабой Маней, дак ты молодой, не слышал даже о таких!
– А что с ним было?
– Дак они все ватагой своей, с председателем-то вместе, с Буторагой воевали. Ой, злая бабка была, все ее боялись! Ой, все боялись!
– И что случилось?
– Да вот раз-другой в дом они к ней вломились, они все думали, что она прячет кого у себя, укрывает, времена-то голодные были, всех обыскивали да все отнимали!
– И что же?
– Ну, и Митенька сначала с горы пошел к реке, когда мешки таскали, и упал, под гору покатился и шею свернул!
– А какая хоть гора-то? У нас ведь и гор тут нет!
– Да под речку под нашу!
– Это здесь-то? На берегу? Да как же здесь шею свернуть можно?
– Вот, все удивлялися, а свернул.
– А потом Степушка напился и в лесу повесился, в аккурат на Либежгоре.
– А почему так далеко?
– Не знаю, все ревел, говорит, не отпускает его кто-то, с ума сошел он, видать, говорил, что Буторага к нему подослала кого-то.
– А кого – не сказал?
– Нет, коли с ума сошел, дак что скажет разве внятное? Все, говорил, мучил его кто-то, а потом ночью, через день-то и ушел да повесился.
– Подождите-подождите, Буторага, стало быть, с Осиново была?
– А как же, их все согнали к нам, а она уже старая была, года свои доживала!
– А баба Дуня Воробьева?
– Та-то что, она позже уже, как раз они тогда-то с мужем и вернулись, али позже, не помню уже.
– Она не с Осиново, как я понял?
– Нет, она с наших, но там вот замуж-то вышла! И от ихних-то прихватила, уже зрелая когда была. Сразу изменилась, мы все ходили и говорили, может, больна или что.
– И что же?
– А она все говорила, что вот не одна, что покоя ей тоже не дают, смотрят на нее отовсюду. С дыр!
– С дыр?
– Я ведь не знаю, это не я говорила, вроде как-то так сказали, ну, потом-то и ясно стало, что это она ихних стала. И стали сторониться ее, да и она уже людей сама сторонилась. Оно и понятно. С кем они там в своих дырах шепчутся? Это ведь явно все не от Бога.
– А как вы сказали, с дыр ей кто-то мерещился?
– Ну, вроде как так-то люди говорили, а кто его знает, что с дыр. Да все что-то голоса какие-то слышала, и что-то все смотрит на нее, а она, значит, теперь с ними должна быть.
– Вот это да. И что потом?
– Ну, и потом так же, ей кто плохо делал, тоже изводила сразу. И вешаться так же уходили мужики, кто ей слово сказал или руку поднял, а Людочка утонула, в речке прямо, при нас это было, я-то не видела, а вот Шурушка-то, твоя бабушка, видела, на глазах у нее, мы-то потом подбежали.
– Людочка? Это внучка тети Тони?
– Дочка будет, давно это было! Мы как услышали… Белье же полоскали, поднимались, не помню… Вроде белье меняли, вешать носили, а Людочка-то сказала, что останется скупаться. Ну, мы, когда под гору-то опять там, под кладбищем, спускались, с бельем нестираным, слышим, кричит, на помощь зовет. Шурушка-то сразу бросила и побежала, а нам-то с Зоей никак, я смотрю – боязно, спуск-то крутой, так ведь и улететь туда вниз недолго.
– И?
– Ну, я-то, когда прибегаю уже с Зоей, Шура мне кричит: «Беги за помощью, мужиков зови!» А я ведь не сразу и поняла, что случилось!
– А что именно случилось?