Руслана Рэм – Соляное сердце (страница 2)

— Язык откушу.

— Воля ваша, но поговорить сможете с новой девой только через круговорот.

Марика надеялась, что все и закончится: здесь и сейчас. Ударит он ручищей по лицу за дерзость такую и убьет, но Урса замер, а потом расхохотался громко, что стены отозвались гулом.

— Как звать тебя?

— Марика.

— Мудрость, значит, — с нежностью сказал Урса и хитро блеснул глазами. — Ну что ж, два испытания ты прошла, проявив и доброе сердце, и заботу, но сможешь ли ты понять главное — мою сердцевину?

Марика улыбнулась и дотронулась до спутанных волос мужчины, аккуратно убирая их со лба, чтобы разглядеть взгляд его обжигающий.

— Волхв наш часто говаривал, что беседы вести нужно на полный желудок, в тепле и уюте. Давайте, я вам обед сготовлю, воду нагрею, волосы в косу уложу, а потом и за разговором вы и узнаете, смогу ли я или нет выполнить ваше третье испытание.

Урса довольно фыркнул, уже зная итог. Уж больно умна и добра была Марика, не боялась заступиться за слабых, да и себя в обиду не давала, заботой и добротой лечила сердца.

«Настоящая красавица с самой яркой сердцевиной», — подумал Урса и с огромной радостью простил жителей Мурман-линнь за жестокосердие, раз подарили они ему такой бесценный дар.

А к следующей зиме зажегся Маяк, осветил небо ярче Огней и прогнал мрак. Жители Мурман-линнь радовались всю Долгую ночь, жгли костры яркие, поминали Марику-дарительницу за ее жертву, а в последний день ночи вышел из снежной бури огромный медведь, на спине которого в легком платье из кристаллов воды и самоцветов сидела сама Марика. Такая прекрасная, что слепила собой. Все жители замерли, пораженные невиданным, а Марика тем временем спустилась с белого медведя и улыбнулась.

— Я пришла поблагодарить вас за дар счастья семейного. Сам Урса прощает вас.

Медведь зарычал, соглашаясь со своей любимой.

— Прошу, примите эти самоцветы в благодарность, но камни не простые, а заколдованные самим Владыкой Небесных Огней. Сердцевина их живая, и пока хозяин добр и мудр, то и камень жив, принося удачу его владельцу. Кто не боится, пусть подойдет и возьмет подарок.

С улыбкой наблюдала Марика, как подходили к ней дети и старики. Обнимали, целовали, радовались ее счастью. Как просили ее благословения пары молодые, ожидающие ребенка. Как преклоняли колени молодые мужчины, а взятый камень сразу дарили своим нареченным в знак чистой любви. Но были и те, кто не подошел и не взял дар. Вот и семья ее не подошла, держась в стороне и наблюдая с опаской.

Марика ничего не сказала, вида не подала, лишь улыбнулась на прощанье, поклонилась жителям и исчезла в снежной пелене, восседая будто царица на своем дорогом Урсе.

Уже в белой башне, в большом зале, сидя у камина, молодой мужчина обнял жену, что держала их ребенка в теплых объятиях и спросил:

— Неужели ты не расстроилась, моя Марика? Ведь не приняла даров твоя семья?

— Нет, любимый. Простила я их за жестокосердие давно. — Марика подняла руку и провела по белым волосам мужа. — Но прав был твой отец — сложно человеку увидеть внутреннюю темноту, что страшнее любого проклятия. Вот и придумала я способ показать ее.

— Ох, мудра, — рассмеялся Урса. — Теперь у Маяка моего будет вечный Свет. Но, чтобы не совершать прежних ошибок и не проверять на собственной шкуре человеческую доброту, я закрою свет твоей сердцевины. Теперь его смогут увидеть лишь добрые сердца.

Он поцеловал жену в щеку и прижался сильнее, согреваясь от ее любви.

С тех пор и повелась старая традиция — проверять сердцевину. Коль видит человек свет Маяка, значит, благословлен он Урсой и его женой Марикой за доброе сердце. А нет… Так никогда не поздно отыскать его внутри.

Глава 1

Наконец-то настал день Солнцестояния, когда свет дня длиннее темноты ночи. Говорят, что только в такие дни соль расскажет тебе всю правду о будущем. Укажет верный путь. Я ждала этого дня все свои семнадцать зим.

Сестры мои наряжались с самого восхода. Смеялись и перебирали в большой резной шкатулке бусы. Отец привозил их с теплых краев Булгарии, где торговал с соляными князьями. Наша соль ценилась от востока до запада, от севера до юга, и род наш слыл знатным на всех берегах Мертвого моря да в теплых водах Бирюзы.

К вечеру на большом дворе у дома накрыли столы, разожгли костер. Лето в наших краях было светлым, но не теплым, оттого вечерами грелись мы у печей, а в руках всегда был звар из морошки. С детства нас учили готовить его, ведь считалось, что он и хворь уберет, и от злых духов убережет. Сегодня же нам разрешили надеть дорогие шали и сесть рядом со взрослыми. Такое позволяли только по большим праздникам. Знала бы я, что меня ждало в конце праздника, то не радовалась бы так этому дню. Но от звара шел пряный теплый аромат, летние луговые ароматы трав кружили голову, и я в нетерпении ерзала на бревенчатой скамье в ожидании главного ритуала.

— Не ерзай, Лиль, — недовольно толкнув меня локтем, сказала сестра.

— А сама-то! — обиделась я. Малена была самой старшей из нас троих, но мужем пока не обзавелась. Дворовые уже шептались, что молодая княжна проклята, вот и не берет ее никто в супруги, хоть батюшка зовет заморских гостей каждые праздники.

— Мне-то что переживать, я же проклята, — усмехнулась сестра с горечью, а я почувствовала себя виноватой. Ничего не говоря, я сжала руку сестры.

— Скучаете, сестрички? — весело прощебетала средняя Иринь. Она обняла нас сзади, прижав к себе. Праздник уже был в разгаре, но до гадания было еще светло. Гости веселились вовсю, прославляя батюшку. Наверное, весь наш городок Соль сегодня пел и танцевал.

— На суженого гадать будете? Или на судьбу?

Иринь была самой мудрой из нас. Не витала в мечтах, не ждала милости богов, и уж меньше всего ждала супруга. Больше нас читала и занималась с дедом Игуменом. Хотела ехать в москвичные земли, в столицу нашу, чтобы учиться на лекаря.

— На суженого, — тихо ответила только я. Малена поджала губы и промолчала.

— Маленка, а ты? Погадай сегодня на супруга последний раз. Я чувствую, что нужно.

— Иринь, ну только потому, что ты просишь, — миролюбиво сказала наша старшая сестра, хотя по глазам видела, как ей не хотелось.

Когда наконец-то небо потемнело, а гости притомились, молодых собрали у костра и принесли огромный противень с теплыми постными булочками. Незамужние девы брали по одной, присыпали щедро солью и съедали до крошки. Вот и я не пожалела соленых крупиц, посыпая всю булочку. Есть ее было тяжело, соль таяла во рту, слюны набралось слишком много, но я упорно жевала, как и Малена. Ночью во сне нас напоит суженый, откроет свое лицо. В прошлый раз я напивалась из лесного ручья, и никто не захотел меня поить, Малена же рассказывала про Ледовое царство, где жили лишь белые медведи да старики, что решили умереть во льдах. Иринь назидательно нам объяснила, что выдумка второго разума не может быть правдой при свету, но сегодня почему-то настояла на гадании.

Улеглись мы в комнате втроем на большом тюфяке, накрылись стеганым одеялом и, пощекотав друг дружку, заснули. Мы всегда ложились спать на чердаке в день Солнцестояния. Тут было тихо и свежо, а еще мы могли с утра наболтаться от души, и никто не подслушает.

Малена долго ворочалась, не давала мне спать. Иринь заснула сразу, легла, расслабилась и засопела. А мне не спалось, и когда Маленка погрузилась в сон, я еще долго лежала, разглядывая балки на скошенном потолке.

— Выпей, — приказал мне мужской голос. Я удивленно перевела взгляд на стену, но обнаружила, что сижу на троне в белом кружевном платье. Том самом, что шила зимами с мамой для свадебного ритуала. Зал огромный, не чета нашему срубу, настоящий замок, но темный и мрачный. Я подняла взгляд на говорившего, но мужчина стоял в тени, разглядела лишь тонкие губы и шрам, уходящий по скуле вверх. Сильная рука протягивала мне серебряный кубок, но вязь рисунка мне была незнакома, как и крой кольчуги. Вместо привычных колец, торс и предплечья покрывала чешуя, словно панцирем.

«Драконьи войники!»

Ужас затопил меня.

Кубок мне протягивал валашский воин.

Отец не раз сетовал, что не договориться ему с Валахией, не пропускает она его обозы на Большой Торг к булгарам, а идти по степной земле Орды с каждым летом было все опаснее. Вот и наслушалась я разговоров, что во сне вижу злое.

— Пей, княжна, — низким басом повторил воин и сунул мне в руки кубок, но не с водой, а вином. Я смотрела в свое отражение и плакала. Вино — дурной знак для невесты. Значит, брак не по любви, по сговору, а ночь первая в дурмане винном будет.

— Лиля, просыпайся! Чего ревешь? Бабай, что ли, приснился?

Иринь трясла меня за плечо, приговаривая, какая я дуреха, а и я рада была очнуться от сна, увидеть родные лица и забыть злой морок.

Но только мы все поднялись с постели, как услышали в открытое окно топот копыт и ржание. А знакомый мне по сну мужской голос громко спросил:

— Где же хозяин, князь Святозар? Приехали гости ваши из самой Валахии. Встречайте нас!

Меня заколотило в ознобе, да так, что проснувшаяся Малена не на шутку испугалась за меня, накинула одеяло и завернула как куклу.

— Ну что ты, Лиля. Что ты, маленькая? Это всего лишь гости запоздалые, — успокаивала меня Малена, а Иринь налила мне звара из кувшина, что спрятала ночью для нас.