Руслан Скрынников – Сибирская одиссея Ермака (страница 33)

Освоив пути на восток, царские воеводы пришли на Яик и построили в устье реки крепость. Но московские власти явно переоценивали свои силы. Попытки превратить вольных яицких казаков в государевых подданных вызвали негодование у станичников. Вольница отказывалась подчиняться распоряжениям воевод.

Пока пограничную войну вели казачьи атаманы, основавшие свои городки далеко за линией государевых крепостей, царские воеводы и гарнизонные стрельцы могли спать спокойно. Но с основанием острожка на Яике их спокойной жизни пришел конец. Заняв передовую линию, правительство взяло на себя всю тяжесть борьбы с кочевниками на крайних юго-восточных рубежах.

Гарнизон Яицкой крепости нес потери при нечаянных нападениях орды. Непривычный климат и эпидемии, которые заносили сюда торговые караваны из Средней Азии, были причиной гибели многих стрельцов на Яике. Разрядный приказ с трудом изыскивал людей для ново-построенной крепости. Казна несла расходы.

В конце концов Борис Годунов отказался от попыток закрепиться на Яике, как и от попыток занять столицу донских казаков Раздоры. Царский городок просуществовал на Яике несколько лет, а потом правитель велел снести его, а ратных людей отозвал в Астрахань.

Подобно Тихому Дону, «дальняя» река Яик на много лет осталась прибежищем вольных казаков.

ОПАЛА НА СТРОГАНОВЫХ

Неслыханное обогащение пермских солепромышленников давно вызывало зависть столичной знати. Не только дворянские поместья, но и боярские вотчины далеко уступали по размерам тем землям, которыми фактически владели Строгановы.

Царь Иван умер, и опричные покровители Строгановых один за другим исчезли с политического горизонта. Лишившись их поддержки, купцы впали в немилость. Казна разорила их многократными поборами. Однажды торговый дом получил предписание внести 20 000 рублей разом.

В родном городе Соли Вычегодской Строгановы давно распоряжались, как в вотчине. Они скупали все, что попадалось им под руку, ссужали деньги под процент, кабалили бедноту. Результаты не заставили себя ждать. Жители городка восстали и убили Семена Аникиевича Строганова — главу торгового дома.

Младшие Строгановы, Максим и Никита, не сумели наладить отношения с правителем Борисом Годуновым, и вскоре их постигло крушение. Власти отобрали в казну укрепленные городки Строгановых на Каме и Чусовой. В списке дворян за 1588–1589 годы московские дьяки сделали следующую помету о посылке 3. Безобразова в Пермский край: «К Чусовой соли». На смену Безобразову в Чусовской городок Строгановых вскоре же прибыл царский дворянин Хлопов. Воеводой в Орел (Кергедан) на Каме был назначен Андрей Акинфов.

Английский посол в Москве Флетчер связывал опалу на Строгановых с сибирскими делами: «…царь Федор был доволен их (строгановской) податью до тех пор, попа они не приобрели землю в Сибири… тут он насильно отнял у них все».

Было бы наивно полагать, что Строгановы не пытались извлечь выгоды из «сибирского взятия». Скорее всего, это и погубило их.

Как только Строгановы узнали о разгроме Кучума казаками, они тотчас почувствовали себя хозяевами в Приуралье. Их слуги и приказчики немедленно привели к шерти «инородцев» на Каме, Чусовой, Усве, Сылве, Яйве, Обви, Инве, Косве и других реках. Строгановские сборщики отправились не только в мансийские, но и в татарские улусы, пытаясь взять под контроль земли сибирских татар. Не мешкая, Строгановы начали «ясак с них бусермен собирати и к Москве с людьми своими в Ноу городскую четь посылати».

Предприимчивые промышленники не прочь были повторить камский опыт в Сибири. В самом деле, на руках у них была царская грамота, предоставлявшая им право основывать городки и поселения по Тоболу «и кои в Тобол-реку озера падут и до вершин». Солепромышленники получили от Ивана IV льготу на будущие сибирские владения, причем срок их льготы истекал лишь в 1594 году. Права Строгановых подкрепляло еще и то обстоятельство, что они понесли расходы в связи со снаряжением экспедиции Ермака.

Однако времена переменились. Притязания солепромышленников на сибирские земли вызвали раздражение новых московских властей. Дело кончилось тем, что царь Федор отставил солепромышленников от ясашного сбора и поручил дело воеводам, водворившимся в пермских и сибирских городках.

В то самое время, как Флетчер записал сведения об опале на Строгановых, дьяки Разрядного приказа внесли в дворянские списки пометы о гонениях на сибирских воевод. Старший из воевод, Василий Сукин, оказался «у пристава, в опале». Его помощник, тюменский воевода Иван Мясной, также попал под стражу. Основатель Тобольска Данила Чулков, согласно дьячей помете, угодил в тюрьму.

Сибирские воеводы добились крупных успехов. Они основали несколько крепостей, заняли Кашлык, пленили Сеид-хана. Почему же вместо наград их ждала тюрьма?

Может быть, они пострадали вместе со Строгановыми?

Опала пресекла попытки Строгановых использовать царское «пожалование» и подчинить себе сибирские земли. Но солепромышленники не жалели сил и казны, чтобы избавиться от царской немилости. Правительство не могло обойтись без их услуг и объявило о возвращении им городков. В 1590–1591 годах царь Федор, пожаловав «Никиту Григорьева сына Строганова, велел ему вотчиною его, городком Орлом, слободою и с варницами и с деревянными и с починками со всеми к ним угодьи владеть по-прежнему…»

К тому времени Борис Годунов окончательно забрал в свои руки бразды правления, и Строгановы сделали все, чтобы заручиться его расположением. Они поднесли ему богатые подарки, а затем изложили проект подчинения заобских самоедов. По словам голландского купца Исаака Массы, этот проект вскоре же был осуществлен. Посланные Строгановыми люди проникли на 200 миль за Обь и склонили жившие там племена к тому, чтобы они «добровольно подчинились русскому царю и позволили обложить себя данью». Годунов оценил старания Строгановых. Строгановы получили от казны в придачу к старым камским владениям более полумиллиона десятин земли в Приуралье. Однако утвердиться в Сибири Строгановым так и не удалось.

ПОРА ЛЕГЕНД

Множество песен и преданий сложил о Ермаке народ. Едва ли не самым удивительным было то, что память о нем хранили и русские люди, и местные сибирские племена. Собираясь на праздник, обитатели глухих деревень пели о Ермаке русские и татарские песни. Одни при этом плакали, другие смеялись до упаду. Так было три века спустя после гибели славного атамана.

Коренные жители Сибири явились первыми творцами легенды о Ермаке.

Через неделю после гибели атамана, гласит предание, некий рыбак-татарин заметил в Иртыше мертвое тело. Вытянув его на берег, рыбак по доспеху увидел, что это не простой казак. Он поспешил в деревню и вернулся на берег с толпой.

Все, что произошло с телом дальше, напоминало сказку. Отец Ремезова услышал и записал эту сказку при посещении калмыцких кочевий в середине XVII века.

В степях акыны пели о том, как найдено было в водах Иртыша тело Ермака, какие чудеса происходили с ним, как похоронили его в тайном месте.

Семен Ремезов знал от отца калмыцкие предания. В своей «Истории» он дополнил их множеством подробностей. Пробыв в воде две недели и еще шесть недель на суше, тело Ермака будто бы источало живую кровь и оставалось нетленным. Птицы кружились над ним, но не смели клевать.

Мурза Кайдаул Баи сетов, опознав Ермака, велел положить тело на помост и стал созывать татар из всех поселений. Каждый вновь прибывший поражал мертвое тело стрелой.

Ислам так и не успел вытеснить из Сибири старые языческие верования. Своих жрецов — шаманов соплеменники погребали иногда не в земле, а над землей — на помосте. Такой способ погребения считался почетным.

Ермака поначалу оставили лежать на лабазе. Но потом атаман будто бы стал являться в видениях «басурманам», и те настояли на его погребении. Местом погребения было выбрано Баишево кладбище. То было место захоронения некоторых из мусульманских шейхов, павших в дни «священных» войн ислама на берегах Иртыша. Над шейхами высились небольшие погребальные сооружения — мавзолеи. Ермака закопали под кудрявой березой.

В память доблестного врага татары будто бы устроили богатую тризну. Вскоре по степям разнеслись слухи о чудесах, творившихся на могиле героя. Семен Ремезов простодушно записал толки, подслушанные им в татарских улусах. «Бе же видитца бусурманом и до днесь, — записал историк, — во вселенские субботы столп до небеси, а простым с веща велия». Огни на могиле видели, впрочем, одни мусульмане, тогда как православным ничего не открывалось.

Чем больше проходило времени, тем больше легенд слагали о Ермаке. Калмыцкий тайша Аблай поведал Ремезову-старшему, что в детстве его исцелила щепотка земли с могилы Ермака. С тех пор Аблай, отправляясь на войну, брал с собой землю со священной могилы и побеждал. Если же земли с ним не было, он терпел неудачу.

Мусульманское духовенство относилось с неодобрением к народным песням и преданиям, прославлявшим иноверца. Но все попытки заглушить молву о Ермаке ни к чему не привели.

Кучум был последним, кто прибыл на берег Иртыша, чтобы посмотреть на своего грозного противника. Его сопровождали знатные мурзы. Татары «унзоша (в мертвое тело) стрелы своя».