Руслан Россо – Принцип Линча (страница 2)

Это было нечеловечески. И в то же время в этом был леденящий душу порядок. Марк ловил себя на мысли, которую тут же гнал прочь: а что, если в этом есть своя, извращённая, гармония? Избавление от всех мук, сомнений, терзаний...

Его первая настоящая беседа с Левиным состоялась за ужином в маленькой, приватной столовой. Левин ел простую пищу – отварную курицу, гречу – и говорил о нейронах так, как другие говорят о стихах.

– Западная психиатрия, Марк, похожа на попытки настроить расстроенное пианино, колотя по клавишам молотком. Эти ваши таблетки, шоковая терапия, бесконечные разговоры... Всё это – воздействие на симптом, на звук. Я же работаю с самими струнами. С материей. Если струна фальшивит из-за дефекта, её нужно не подкручивать – её нужно заменить. Или... заглушить навсегда, если её нота не нужна в общей симфонии.

– Симфонии чего? – осторожно спросил Марк.

– Бытия без страдания, – отрезал Левин. Его ледяные глаза сверкнули. – Самой большой иллюзии из всех. Мы боимся боли, утраты и смерти. И эта боязнь отравляет каждый миг жизни, заставляя нас совершать глупости, цепляться за иллюзии. Что, если вырвать этот корень? Остаётся чистый разум. Способный к действию без колебаний, к познанию без искажающей призмы эмоций.

– Это звучит как... лишение человечности, – не удержался Марк.

Левин отложил вилку и посмотрел на него так пристально, что Марку стало не по себе.

– Humanitas – это диагноз, Марк. Биологический баг эволюции, наделившей нас гипертрофированной лимбической системой. Мы лечим этот диагноз. Создаём следующий шаг. Homo serenus. Человек безмятежный. Или, как минимум, человек-инструмент, идеально подходящий для своей задачи.

Он улыбнулся, и в этой улыбке не было тепла.

– Завтра вы увидите процесс вживую. Ознакомительная процедура. Принесёте свой скальпель?

Марк кивнул, глоток воды застревал у него в горле. Он почувствовал одновременно приступ паники и острое, нестерпимое любопытство. Увидеть, как меняют струны...

***

На следующее утро в семь ноль-ноль Марк стоял перед дверью операционной №3. В руках он сжимал свой личный набор инструментов в стерильном чехле – подарок отца, тоже хирурга, на окончание ординатуры. Чувствовал он себя не ассистентом, а неофитом, готовящимся к странному, священному обряду.

Дверь открылась автоматически. И его ударило в лицо.

Запах.

Не стерильная свежесть главных коридоров. Не запах антисептика. Сладковатый, липкий и тяжелый смрад, впивающийся в нёбо и вызывающий рвотный спазм. Это пахло варёным мясом, смешанным с приторной химической отдушкой фенола и едким, металлическим душком крови. Запах автоклава и открытых внутренностей. Запах, который, как он с ужасом почувствовал, въедается в стены, в одежду, в кожу. Запах, который уже не выветрится никогда.

Операционная была небольшой и ослепительно яркой. В центре – стол. На нём – пациент. Мужчина лет пятидесяти, с обвисшей кожей и седыми волосами на груди. Его лицо было скрыто дыхательной маской, но глаза...

Глаза были широко открыты. Влажные, блестящие в свете ламп, они не моргали. Они смотрели в потолок с таким выражением, что Марка бросило в холодный пот. В них не было паники, не было мольбы. Был животный, немой ужас, запертый внутри парализованного тела. Ужас существа, которое всё понимает, но не может пошевелить ни единым мускулом, чтобы крикнуть.

Рядом, в стерильном халате, но без маски (лицо его было аскетичным и спокойным), стоял Левин. Он что-то делал в вскрытой брюшной полости пациента.

– А, Марк, вовремя, – произнёс Левин, не отрываясь от работы. Голос его был ровным, лекторским. – Подойдите ближе. Пациент «Иванов». Диагноз – резистентная канцерофобия на фоне латентного обсессивно-компульсивного расстройства. Страх перед раком довёл его до попытки самокастрации. Классический случай «зацикленного» лимбического контура. Мы его... разорвём.

Марк подошёл, ноги его были ватными. Он увидел, что Левин работает не со скальпелем. В его пальцах была длинная, тонкая игла с крошечным крючком на конце, похожая на инструмент для вязания или на тот, что используют для тончайшей нейрохирургии.

– Миорелаксант плюс кетамин, – пояснил Левин. – Сознание полностью сохранено. Вегетативные реакции – тоже. Смотрите. Это – блуждающий нерв. Nervus vagus. Информационная магистраль страха, тошноты и голода. Грязный, эмоциональный провод. Мы его... переадресуем.

Иглой с гипнотической точностью он поддел толстый, жёлто-белый шнур нерва. Пациент, «Иванов», не дрогнул. Но в его застывшем глазу навернулась влага.

– Уберите слезу, Марк. Мешает стерильности поля.

Марк, действуя на автопилоте, взял стерильный тампон и промокнул единственную слезу, покатившуюся по виску пациента. Его пальцы коснулись холодной, живой кожи. Он почувствовал, как под ней бешено стучит пульс.

– Спасибо. Теперь наблюдайте.

Левин не стал извлекать иглу. С лёгким, чётким усилием он проколол нерв и начал протягивать через него тонкую, серебристую проволоку. Она сверкала под лампами, как живая. На конце её болтался крошечный керамический шарик, испещрённый микроскопическими порами.

– Это «Узел Покоя», – с гордостью произнёс Левин. – Наше ноу-хау. Принимает хаотичный, панический сигнал и преобразует его в ровное, тёплое ничто. В ноль. Нерв будет посылать сигнал в мозг, но сигнал этот будет... эхом в пустой комнате.

Марк смотрел, заворожённый. Его руки, по памяти хирурга, сами подали зажим, когда Левин кивнул. Он видел, как в другом глазу «Иванова» навернулась и покатилась вторая слеза. Тело было парализовано. Слёзные железы – нет. Это был единственный крик, на который оно было ещё способно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.