Руслан Россо – Импринты (страница 2)

***

Лев медленно, с усилием протёр рукой лицо, ощущая под пальцами грубую щетину и влажную кожу. Усталость… Переутомление… Эмоциональное выгорание…Гипогликемия…

Каталог рациональных, медицинских, удобных объяснений раскрылся в его голове автоматически, как шприц-тюбик с морфием. Он сел в машину, где пахло дорогой кожей, деревом и химической свежестью освежителя. Завёл двигатель. Тепло, тишина, абсолютный контроль над шестью цилиндрами и двумя тоннами металла…

***

Он выехал из паркинга, оставляя позади больницу – свой собственный, стерильный замок, цитадель, где он сражался с драконами небытия. И мысль о том, что один из драконов, возможно, не был побеждён, а лишь прицепился к его плащу, и теперь тащится за ним в грязной, тёмной воде ночи, цепляясь когтями за днище автомобиля, была настолько чудовищно абсурдна, так чужда фундаментальным законам его вселенной, что он отогнал её прочь без малейших усилий. Она не имела права на существование.

Но в кончиках пальцев левой руки, тех самых, что всего час назад лежали на тёплой височной доле умирающей девочки, всё ещё звенело слабое, назойливое эхо, тонкая трещина в гладком фасаде реальности. Как сломанная струна, звучащая в пустом зале после того, как все ушли.

Часть 2.

Три недели спустя стерильный, отлаженный до бесшумности ритм жизни Льва начал давать сбой не громкими провалами, а микроскопическими зазубринами на идеальной поверхности его дней, словно невидимый резец принялся методично портить глянец его реальности…

***

Пациент №2: Обгорелый.

Срочный вызов рассёк ночь, как нож. Мужчина, спасшийся из огненной утробы ночного клуба «Феникс», принёс с собой в операционную не только ожоги, пожравшие сорок процентов его тела, но и сам дух пожарища. Лев выполнял трахеостомию, вводя трубку прямо в чёрную, потрескавшуюся, как высохшая грязища, кожу на горле пациента, и каждый разрез высвобождал запах палёного мяса и оплавленного пластика – запах, что висел в воздухе тяжким маревом, пробивающимся сквозь любую маску и въедающимся в поры. В тот миг, когда мужчина лежал распластанный на столе, уже на самой грани, ухватившись за жизнь последним, слепым усилием угасающей воли, произошла та же вспышка, но иного спектра.

Не слепящий свет фар, но теперь сам огонь. Не пламя, а сущность жара, лижущие плоть языки, переходящие от оранжевой ярости к белому, всепоглощающему калению, прожигающему нервы не до боли, а до небытия чувства. Паническое, животное барахтанье в толпе, превращающееся в роковое падение под ноги, в топот, стирающий индивидуальность в общую массу страха. Хруст собственного ребра под неумолимым грузом чьего-то сапога – звук хрупкости внутри. И последний взгляд, выжженный на сетчатке, – сквозь густой, едкий дым на зарешёченное аварийное окно, за которым плясала нормальная, холодная, безразличная ночь…

***

Лев отстранился на долю секунды, и его пальцы, эти безупречные инструменты, потеряли свою алмазную уверенность, дрогнули… Пациент выжил. Наутро, когда Лев, неся в себе тяжкий груз чужой агонии, зашёл в палату, тот лежал, закутанный в стерильные бинты, как древняя мумия, и смотрел в белую стену, будто пытался разглядеть в её однообразии утраченный сюжет.

– Вы что-нибудь помните? – спросил Лев, сверяясь с картой, где сухие строчки диагноза казались теперь издевательски неполными.

Мужчина медленно, со скрипом повернул к нему голову. Глаза в прорезях бинтов были пусты, как выгоревшие окна брошенного дома.

– Там было жарко, – сипло, будто сквозь ту самую прокопчённую трахею, произнёс он. – И всё. Пусто.

Лев кивнул и механически записал в историю болезни: «Антероградная амнезия. Защитный механизм». Но когда он вечером, чувствуя себя изгоем в собственном теле, вышел в больничный двор, чтобы перекурить и стряхнуть с себя липкую пелену видения, запах гари преследовал его, как верный пёс. Он затушил сигарету, раздражённо, почти яростно вдавив её в бетон. И тогда увидел…

***

У стены котельной, где горел дежурный фонарь, отбрасывая прыгающие, уродливые тени, сам воздух колебался и дрожал. Как над раскалённым асфальтом в знойный полдень. Но ночь была октябрьской, пропитанной сыростью до костей. И из этой дрожащей, миражной плоти, будто конденсируясь из самой пустоты, медленно проступали контуры. Человекоподобные, но лишённые всякой антропоморфной милости, без чётких границ, словно тень, отброшенная не телом, но самой идеей огня. Поверхность её была чёрной, зернистой, как обугленная кожа, источавшая не тепло, а память о тепле, и с неё осыпались, не долетая до земли, хлопья пепла, таявшие в воздухе… Шелест. Тихий, сухой, бесконечный шелест, словно горят тысячи страниц чьего-то уничтоженного прошлого. И жар. Не физический, а метафизический – волна сухого, мёртвого жара ударила в лицо Льва, не согревая, а выжигая кислород, заставляя лёгкие схватиться в спазме.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.