Руслан Муслах Гасанов – Сияние Белого Зверя (страница 2)

– Стоянка!

Люди устало опустились на землю, развернули шкуры, достали сушёное мясо. Огонь разгорался на песке, дым уходил в ночь. Но никто не смеялся, никто не пел. Вкус соли стоял на языке, и даже жажду мы утоляли осторожно.

Отец собрал вокруг себя мужей, а нас, молодых, послал за лидерами других восьми племён. И вскоре девять вождей со своими приближёнными встали у огромного костра, чтобы видеть лица друг друга.

Я был слева от отца. Пламя выхватывало из мрака вспотевшие тела, мышцы, переливавшиеся под кожей. Мы были почти нагие – лишь шкуры скрывали чресла. Лица вождей оставались неподвижны, словно высеченные из базальта. Их глаза мерцали в свете костра и холодной луны. Все смотрели на Ригана.

Все ждали его слова.

Глава IV. Топор, рождённый тьмой

Отец выпрямился во весь рост и указал рукой на море, что дышало в темноте, словно чудовище. Голос его прогремел:

– Мы долго шли. И вот, море. Великая солёная вода перед нами. Решим, братья, – идти ли нам влево, к закату, или вправо, к восходу? – каждое слово сопровождал он резким жестом, будто сам рассекал воздух топором.

Из круга вождей медленно выступил человек, чьё имя отзывалось глухим эхом – Кхар, сын Гхару, предводитель племени Рага. Его тень отбрасывалась костром, словно тень зверя, готового к прыжку. В голосе его слышался гул пещер и рычание голодных хищников.

– Я Кхар, сын Гхару, я сила племени Рага! – проревел он.

Лицо его искажалось шрамом, перерезающим щёку; длинные бурые волосы были стянуты в хвост, торчащий назад, как костяной шип дикого зверя. На плечах его висела львиная шкура, а за поясом белели два длинных кинжала, выточенные из клыков поверженного зверя. Он поднял руки, покрытые костяными щитками, и глаза его блеснули мраком. Казалось, сама ночь заговорила его устами, требуя крови и власти.

Риган не сводил с него взгляда; улыбка искривила его губы, но суровость не покинула лица. И вдруг его прорезал гортанный смех – дикий, хриплый, хрюкающий.

Кхар вздрогнул, стиснул зубы и уже выхватывал оружие, но, заметив осуждающие взгляды, сдержался.

– Хорошо, – сказал отец. – Ты Кхар, сын Гхару. Я – Риган, сын Кхабара, племени Ригхан. Я поведу нас в прохладу. Там будем жить и охотиться.

Но Кхар, задрав подбородок к звёздам, прорычал, словно зверь в капкане:

– Нет! Теперь я поведу! Мне! Мне!

И тогда сердце Ригана затопил предвестник битвы. В жилах его зазвенела кровь, глаза налились белым огнём. Он рявкнул:

– Пусть всё решит поединок! Ты не умрёшь, Кхар, но скажешь, куда идти! И ты будешь говорить «Я», а не «Мне» – или клянусь Рагху, никогда больше не заговоришь!

Кхар сбросил львиную шкуру наземь, и она рухнула, как мёртвый груз. В обеих руках его блеснули кинжалы-клыки. Люди сомкнули круг, создавая арену из живых тел.

За плечами Ригана сиял его древний гранитный топор. Оружие это было непохоже на все прочие – тяжёлый колун с формой идеальной, как будто вырезанной не рукой человека, а самой бездной. Камень был ровен и ясен, линии – чётки, и никто не ведал, какой силой можно было обтесать его. Этот топор передавался из поколения в поколение, восходя к самому Ригху, праотцу рода.

Сказывали, что однажды Ригх вернулся из далёкой охоты – один, взъерошенный, в крови, с этим топором в руке и пустотой в глазах. Кровь не была его. Его дядя, Гхаран, насмехаясь, трижды спросил его о том, что случилось. И тогда Ригх обрушил на него свой новый топор, ударив в висок. Череп разлетелся, и Гхаран упал мёртвым. С той поры никто не осмеливался расспрашивать, откуда взялось это оружие. Говорили лишь: топор предназначен для врагов и никогда не должен касаться камня.

Владельцы Смертоносного Топора владели им с холодной точностью, передавая тайну от отца к сыну. Считалось, что в нём заключена тьма древнего мира, и рука, что держит его, сама становится сильнее и яростнее.

Все знали: бой между вождями – священный поединок. Род побеждённого не имел права мстить: таково было древнее правило, незыблемое, как каменные горы.

Кхар прыгнул первым – его тело, покрытое потом и шрамами, рванулось вперёд, словно сама тьма метнула на врага свою тварь. В тот миг земля содрогнулась, а костёр заколыхался, бросив тени, похожие на чудищ.

Риган шагнул навстречу – его движение было простым и вместе с тем неумолимым, как удар молота судьбы. Топор предков сверкнул в воздухе и рассёк ночь дугой. Удар пришёлся по руке Кхара, и из его горла вырвался рёв зверя. Прыжок сбился, тело его рухнуло на бок. Второй удар, снизу вверх, обрушился на грудь с такой силой, что все вокруг услышали глухой треск, будто сама кость земли треснула.

Кхар упал, и его клыки-кинжалы выскользнули из пальцев. Он захрипел, глотая пыль, и в глазах его плескался звериный ужас – тот самый, что приходит к охотнику, когда он понимает, что сам стал добычей.

Но Риган не знал жалости. Он обрушил кулаки на лицо врага, и каждый удар отзывался, как раскат грома в горах. Кровь смешалась с землёй, хруст костей был слышен даже тем, кто отшатнулся к краю круга. Толпа замерла – не смела ни дышать, ни двигаться, потому что видела: это бил не только человек. За спиной Ригана будто стояла тень Ригха, праотца, а сам топор светился в ночи тусклым, нечеловеческим светом.

Женщины шептали имя Рагху, мужчины вжимали кулаки в грудь, и никто не смел отвести глаз. Казалось, ещё миг – и духи предков прольются из неба, чтобы стать свидетелями.

Риган вскочил на ноги, одним движением, и отпрянул от окровавленного тела. Пламя костра вырвало его силуэт из тьмы, и он показался не человеком, но самим духом войны. Голос его ударил в ночь, разрезая её, как топор рассекал плоть:

– Я – Риган, потомок Ригха, Боевого Топора! Я поведу вас! Пусть выйдет всякий, кто жаждет оспорить моё право!

Толпа ответила молчанием, но то молчание было громче крика.

Он шагнул к людям племени Рага, и глаза его горели холодным светом:

– Я не убил его. Но убью, если вы не скажете, куда идти.

Склонив головы, они ответили:

– Идти направо.

Риган рявкнул, ударил себя в грудь и указал на поверженного:

– Забирайте его. И пусть отныне говорит «Я»… «Я», а не «Мне»! Или клянусь Рагху – он умрёт!

Толпа разом разомкнулась, круг исчез, и только море костра ещё трепетало в ночи. Но все знали: они стали свидетелями не только поединка. В тот миг в мир заглянуло прошлое, и тени древних предков склонились над живыми.

Глава V. Песнь тех, кто пошёл за Риганом

Ранним утром, когда ночь ещё не успела уступить место солнцу, мы двинулись вдоль моря на восток. Путь был долог и тяжёл. По дороге встречались новые племена – одни примыкали к нам, другие, настороженные, держались в стороне. Но наше войско росло, словно река, питаемая множеством ручьёв.

Мы шли всё дальше от солёных вод, и вот однажды остановились: на востоке, вдалеке, вырастали зелёные холмы, покрытые деревьями и травой – живые, свежие, будто не тронутые безжалостным зноем. Но отец, чуткий к дыханию стихий, ощущал: жара идёт следом, как невидимый хищник, и рано или поздно настигнет и эти земли.

Он развернулся к толпе – полторы тысячи лиц, усталых, но ждущих его слова, – и прокричал, чтобы эхо понесло его голос к самим небесам:

– Я – Риган, сын Кхабара! Я веду вас к прохладным землям! Нам пора идти на север, мы слишком долго задержались у моря! Мы…

Но его прервал чужой голос. Вперёд выступил лидер одного из племён – могучий, широкоплечий, с густой гривой волос.

– Мы благодарны тебе, Риган, сын Кхабара, – сказал он, – но я, Грорк, и мои братья решили: лучше нам поселиться в глубине тех зелёных холмов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.