Руслан Муха – Товарищ мэр (страница 5)

Я затопал к двери, которую обозначил как туалетную комнату, и оказался прав. Внутри чистенький фаянсовый унитаз, такая же раковина: широкая, кран с необычной продолговатой ручкой; какая-то хитрая стеклянная кабина со сверкающей лейкой душа. Но главное — здесь было то, что я искал: зеркало.

Я вошёл, нашёл выключатель, зажёгся мягкий приглушённый свет, и я уставился в зеркало на молодое, слегка осунувшееся лицо. Глаза ясные, светлые, шов на лбу и синяк, царапина на подбородке, тёмные волосы взъерошены. Я поморщился — физиономия в зеркале поморщилась в ответ. Уже даже как-то и не удивился. Учитывая свои ноги и руки, я и так предполагал, что тело не моё, а тут просто подтвердил догадку.

Парень щупловат, но это поправимо. В остальном, в общем-то, даже ничего.

М-да уж, история, конечно. Я выключил свет и вернулся в палату. В голове шумело. То есть, получается, теперь я выгляжу вот так. А куда делся я сам? Выходит, что там я всё-таки умер. Но тогда куда делся владелец этого тела?

Тихо выругавшись, я вернулся к постели, увидел на тумбочке у кровати странный чёрный продолговатый предмет. Кнопки на нём маленькие, какие-то стрелки, плюсики, чёрточки. Рация, что ли, какая-то хитроумная?

Взял предмет, покрутил, нажал на одну из кнопок — и вдруг чёрный прямоугольник на стене мигнул, и в нём появилась картинка. От удивления я даже привстал.

Яркое, чёткое цветное изображение. Хорошенькая блондинка вещала про какие-то скидки на каком-то «Озоне». Это же, мать его, телевизор, чтоб мне провалиться на месте!

В верхнем углу светилась надпись «Россия 24». Блондинку в экране сменил статный мужчина на фоне зелёной надписи «Сбер». Он расхваливал ставки по вкладам в шестнадцать процентов.

Я обалдело уселся обратно в кровать. Ставки шестнадцать? Это что за диво-дивное? Первый раз слышу, чтобы в Союзе они были больше трёх процентов. И скидки — какие ещё, к чёрту, скидки? А ещё этот телевизор, да и вообще всё вокруг…

Это что? Получается, я в будущее попал?

И в подтверждение моей догадки изображение сменилось: на экране появилась надпись «Дежурная часть», а затем следом возник мужчина, который начал рассказывать о неких мошенниках, орудовавших с весны прошлого, две тысячи двадцать четвёртого года.

— Две тысячи двадцать пятый, — произнёс я словно во сне, сполз с кровати и дошагал до окна.

На улице светило солнце. Яркие, разномастные, диковинные автомобили, которых я отродясь не видел, припарковались у широкого крыльца. За забором пронеслось нечто с фиолетовыми волосами, передвигаясь стоя на одном колесе. Пробежала девчонка в прозрачной майке и таких коротких шортах, что их легко можно было принять за трусы. Девчонка, кстати, явно была не в себе — и дело не только в шортах. Всю дорогу она весело разговаривала сама с собой и хохотала. Жалко, конечно: молодая же совсем.

Но тут мой взгляд привлекла огромная вывеска у дороги, на которой неожиданно красовалась моя новая улыбающаяся морда. А внизу — надпись:

«Выбор Жданогорска — Марочкин Евгений Михайлович. Наш мэр, наша гордость, наше будущее!»

Вот тебе и приехали, получается. Ну что ж… Здравствуй, будущее, чтоб его черти побрали.

Глава 3

Странное дело, но я был спокоен и, на удивление, мыслил здраво. По крайней мере, я на это надеялся. Хотя ситуация, конечно, более чем безумная.

Получается, теперь я мэр того самого городишки, который так люто ненавидел и из которого так жаждал поскорее уехать. Ни один из этих фактов не радовал, хотя теплилась надежда, что за такое длительное время здесь дела стали куда лучше.

Я перенёсся вперёд на сорок три года. Это ровно столько же, сколько я прожил в своём времени. Сейчас бы мне могло быть восемьдесят шесть, но с моим образом жизни и работой наверняка бы я не дожил до столь почтенного возраста.

Сейчас будущее казалось мне непонятным и даже враждебным. Но, ясное дело, прогресс не мог стоять на месте — а значит, мне предстоит многое узнать.

Конечно, мне было любопытно всё. Кто сейчас первый генсек? Сколько ещё стран за это время присоединились к Союзу? Утерли ли мы нос американцам? И смогли ли мы, наконец, построить коммунизм?

Но тут же настораживало другое: почему мы переняли у заокеанских эти названия вроде «мэр» и «губернатор»? Это никак не укладывалось в привычную картину.

И всё же нельзя было не заметить и другого — какого прогресса в технологиях и медицине мы достигли. Это, пожалуй, радовало.

Один телевизор и больничная палата чего стоят! А автомобили? Не машины, а космические корабли. Здесь невольно душа радуется за отечественный автопром.

Но с этим я собирался разобраться после. Куда больше сейчас меня беспокоило другое: вышло ли у Тани передать улики Люблину? Взяли ли Мотова и Барышникова? Ответил ли за своё предательство Лебедев? И еще: как сложилась судьба Тани и её ребёнка? Сейчас она, получается, уже вполне может быть бабушкой…

От всех этих размышлений голова начала болеть ещё сильнее, и я решил вернуться в постель. Если это не бред и не сон, всё выяснить ещё успеется. А для начала нужно заняться здоровьем нового тела. Бывший владелец явно не слишком о нём заботился.

Вскоре вернулся Гена. В руках два бумажных стакана, подмышкой зажат целлофановый пакет.

— Взял тебе кофе вот, — сообщил он, ставя возле меня стакан со странной крышкой, что-то вроде детской непроливайки. — А ещё здесь йогурт и всякие маффины-шмафины. Ты сладкое вроде любишь.

— Больше не люблю, — ответил я, заглядывая в пакет.

Больно уж любопытно стало, что такое «маффины-шмафины». К моему разочарованию, это оказались обычные кексы.

— Чего это вдруг? — усмехнулся Гена, покосившись на меня. — И так тощий, как глиста. Щёки давай наедай. Несолидно мэру таким дрыщом ходить.

— Давай-ка лучше к делу, — перебил я его. — Я уже понял, в какой мы ситуации оказались. А потому не будем мешкать и постараемся освежить мою память. Поступим так: я задаю вопросы, ты отвечаешь. Это понятно?

— Ничего себе ты даёшь! — восхищённо уставился на меня Гена. — Видать, удачно ты так головой ударился. Ишь как заговорил? Мужаешь на глазах, Жень. Гляди, так ещё пару раз приложишься башкой — и мы тебя в губеры на место Князева пристроим.

Гена весело хохотнул, схватил пульт, выключил телевизор, затем подошёл к окну, распахнул его настежь. В общем, начал хозяйничать.

Меня же его фамильярность начала изрядно раздражать. По большей части потому, что я вроде как глава города, а отношение ко мне как к сопливому пионеру. Понятное дело, что он старше меня нынешнего лет эдак на десяток, но и субординацию, как бы, надо соблюдать. Так что в первую очередь выясню, какого чёрта он себя так ведёт.

Тем временем Гена уселся в кресло и с хитрым любопытством уставился на меня, явно ожидая, вдруг я ещё чего такого-эдакого выкину.

— Значит, так, Геннадий Петрович, — я перешёл на тон, которым обычно разговаривал с собственными подчинёнными: вежливый, но при этом настойчивый и твёрдый. — Пожалуй, стоит начать с тебя.

Гена какое-то время удивлённо смотрел на меня, затем нахмурился и в непонимании спросил:

— А что с меня начинать? Я ж уже вроде представился.

— Мало информации, Геннадий Петрович, мало, — поторопил я его, призывая соображать быстрее.

— Ну-у-у, — задумчиво протянул Гена. — Так-то я тебя чуть ли не с пелёнок знаю. Я раньше на отца твоего работал, ещё когда он мэром был. Ну и так же его охранял. А сейчас вот с тобой вожусь.

Он грустно улыбнулся, какое-то время глядел на меня, видимо, надеялся, что я что-то вспомню. Но я лишь коротко сказал:

— Продолжай.

И он продолжил:

— Ну, у нас сейчас, это… охрана как бы главам не положена. Порицается обществом и всё такое. Никакого блатняка, короче. Поэтому у нас договор заключён с администрацией. Мол, мы здание охраняем. Но на самом деле вас стережём. Мы-то ещё с Мишей ЧОП этот на меня зарегистрировали, и всё такое через него и проводили.

Новые термины мне ни о чём пока не говорили, но одно я точно выяснил: всякого рода махинации, и, скорее всего, с использованием коррупционных схем, здесь само собой разумеющееся. А это весьма неприятные новости.

Одно дело стать главой города, помогать людям и делать жизнь народа лучше. И совсем другое — оказаться в самой клоаке, в обители жуликов и воров. А что ещё хуже, так это возглавлять эту свору.

На мгновение даже захотелось обратно умереть. Но я продолжил допрос:

— Кем конкретно ты мне официально приходишься?

— Помощник, — с готовностью ответил Гена. — Личный помощник главы администрации, если полностью.

Так, ладно. Как минимум теперь выяснилось, откуда панибратство. Гена старинный друг семьи. Друзья — это, конечно, хорошо. Но в охране и уж тем более в няньке я не нуждаюсь. А вот от помощника, учитывая своё незнание современных реалий, пожалуй, пока отказываться не стоит.

— Давай теперь к основному, — сказал я. — Кому можно доверять, а кому не стоит?

— Да ты в таком положении, что доверять тебе нельзя практически никому, — мрачно ответил Гена, снял крышку со стаканчика и шумно отпил.

— Что за положение?

— Ах, ну да, ты ж не помнишь, — вздохнул Гена. Мрачно посмотрев на меня, он отхлебнул из стакана и продолжил: — Мы тут с тобой и Корнилычем недели две назад в бане парились. Корнилыч — это у нас начальник полиции.

— Полиции? — я недобро взглянул на него, не веря своим ушам.