Руслан Муха – Товарищ мэр (страница 20)

— Давай, выкладывай.

— Во-первых, у меня тут дело одно появилось к Корнилычу. Организуешь встречу?

— Что за дело? — заинтересованно уставился на меня Гена.

— Нужно кое-что в милицейских архивах поискать.

— В полицейских, — поправил меня Гена.

— Да нет, там как раз таки в милицейских. Дело давнее, восемьдесят второго года.

— Чего это вдруг тебя такая древность заинтересовала? — удивился Гена.

— А вот это уже второй вопрос, — сказал я. — Тут вот какое дело. Я сегодня сейф у себя дома изучал. Папки там нашёл всякие. И ещё ствол. Тэ-Тэ. Не знаешь о нём часом?

К этому моменту мы подъехали к шлагбауму. Я затормозил и пристально уставился на Гену.

— Про ствол не в курсе, — удивлённо моргнул он. — Твоего бати оружие мы из дома убрали, у тебя разрешение на ношение нет… А в папках там что? У Мишки там компромат всякий лежал, доки на недвижку. Про пистолет — это я чёрт знает. Может, его тоже Корнилычу показать?

— Может, — кивнул я.

В этот миг из сторожки на въезде выскочил пухлый охранник, вовсе не тот подтянутый, что вчера, подбежал к нам и жестом показал, чтобы мы маски сняли.

Гена раздражённо стянул маску и рявкнул на него:

— Ты охренел там, что ли, Васек? Своих не признаёшь⁈

— Извините, Геннадий Петрович! — перепуганно вытаращился на нас пухляк. — Я ж в целях безопасности. Мало ли, вдруг вашу машину угнали…

— Открывай уже! — гаркнул Гена.

Васек торопливо засеменил в будку, смешно потряхивая жирным задом. Шлагбаум медленно поднялся. Я тронул машину с места.

— Так я это… не понял, — озадаченно протянул Гена. — А восьмидесятые тут при чём?

— А это как раз про папки и компромат, — сказал я. — Есть там любопытный очерк про некоего Мотова и Барышникова. Они здесь в те времена промышляли: один рынок держал, второй был директором оборонного завода.

— И чего? — непонимающе мотнул головой Гена. — Мы с твоим батей в восемьдесят втором ещё под стол пешком ходили. Я так уж точно. Какой там может быть на хрен компромат?

— А вот это я и хочу выяснить, — продолжил я. — Вряд ли отец оставил бы это в той папке просто так.

— А можно конкретнее, что там было? — заинтересовано спросил Гена, поворачиваясь ко мне.

Я мысленно усмехнулся. У меня даже сомнений не было, что он клюнет.

— Вырезка из газеты по поводу этого дела. Их посадили в восемьдесят втором. Но там в этой заметке от руки сверху было приписано: «Алексей Лебедев — важно». И прямо три таких жирных восклицательных знака. Если важно, я хочу знать, что это значит. Кто такой этот Лебедев и что за дело такое.

— Любопытно, однако, — задумчиво почесал подбородок под маской Гена. — У нас с Мишкой как бы особо секретов не было. Если реально важно, чего он мне тогда не сказал? Может, что-то перед смертью узнал, да сказать не успел?

Я решил его дожимать:

— А вот это как раз-таки третий вопрос. Расскажи-ка, Гена, от чего умер отец?

— Сердечный приступ, — непонимающе произнёс он.

— А до этого у него были с сердцем проблемы?

Гена медленно покачал головой:

— Нет. Мишка — бычара здоровый был, на нём только пахать. Но он в тот день лишака дал, — Гена печально уставился в окно. — Там по анализам в крови превышение смертельной дозы спирта в три раза.

Я тяжело вздохнул:

— Есть у меня подозрение, Гена, что отец не просто так умер.

Гена мрачно посмотрел вперёд, какое-то время напряжённо молчал, глядя на дорогу, а затем сказал:

— И у меня такие подозрения есть.

Глава 10

Гена какое-то время молчал, а после продолжил:

— Честно говоря, странная смерть. Мишка особо не бухал. Мог, конечно, выпить, но так, чтобы в сопли, я такого не припомню. Да и мужик он был крепкий, его ещё постарайся перепить. А тут вдруг… просто нажрался, даже без повода… — Гена тяжело вздохнул, потер виски. — Но тут ведь и прикопаться-то не к чему. Анализы и вскрытие всё подтвердили. И Корнилыч сказал: смерть естественная, копать нечего.

— Есть догадки, кому бы могло быть выгодно его убрать?

— Да кто угодно, — пожал он плечами. — Врагов у твоего бати было немало. И в политике, и в бизнесе, и просто обиженных. — А подумав, Гена предположил: — Ну, может, ты и правда что-то стоящее нарыл. Передам Корнилычу, короче. Назначу встречу. Пусть приедут пальцы с пистолета снимут, да так с ним побеседуешь за эти восьмидесятые.

Мы довольно долго ехали молча. Из динамиков заиграла странная песня. Парень вроде и по-русски пел, но слова так коверкал, то ли гавкал, то ли заикался, что ни черта не разобрать. Тем временем мы свернули на центральную городскую дорогу и приближались к главной улице.

— А ты куда-то конкретно хочешь поехать? Ресторан там? Киношка? Или опять в клубешник намылился? — Гена взглянул на часы. — Хотя, в клубешник еще рано.

— Нет, я не развлекаться, — мотнул я головой. — Я хочу просто осмотреться. На людей посмотреть, послушать, что говорят. Где у нас тут народу побольше? Может, рынок или универмаг?

— Универмаг? — загоготал Гена. — Да вон же гипермаркет. Хочешь, давай туда. Только неясно, что ты там забыл? Тебе Аркашка вроде сегодня всё привёз.

Я решил не отвечать, молча свернул в сторону огромной парковки и направил машину к большому зданию с красной вывеской «Магнит».

Гена покосился на меня, но вопросов больше не задавал. Только шумно выдохнул и откинулся на сиденье, скрестив руки на груди.

Припарковавшись, я заглушил двигатель. Прохожие удивлённо таращились на «Волгу», оглядывались. Один мужик даже остановился, достал телефон и, по всей видимости, начал делать снимок.

— Да уж, очень неприметно получилось, — протянул я.

— Ну, дык, — усмехнулся Гена. — Я предупреждал.

Мы вылезли из машины. У «Волги» уже скапливалось всё больше народу. Какие-то молоденькие девчонки пристроились у капота и вовсю фотографировались, корча забавные рожицы. Одна из них, заметив наш взгляд, смущённо прикрыла лицо рукой, но тут же снова рассмеялась и продолжила позировать.

— Может, ты машину останешься сторожить, а не меня? — усмехнулся я, кивнув Гене в сторону стоянки.

— Да пускай глазеют, — снисходительно протянул он.

Мы тем временем приблизились к большим стеклянным дверям. Они разъехались в стороны, словно по волшебству, впуская нас в ярко освещённое пространство.

Холодный воздух пахнул на нас прямо со входа. Сначала я увидел стойки с продавцами, очереди людей с маленькими корзинами в руках и большими тележками, заваленными покупками. Продавщицы тыкали в покупки какими-то пищащими приборами и скидывали их на край прилавка, где покупатели уже складывали всё в пакеты.

Но ещё тут были какие-то стойки с телевизорами, где покупатели сами тыкали свои покупки в квадратные окошки, а затем складывали в пакеты. Эта приспособа меня особенно заинтересовала.

Если бы мне довелось попасть сюда в первую очередь, а не узнать заранее о торжестве капитализма, я бы решил, что мы всё же достигли коммунизма, и всё это изобилие продуктов — для народа и бесплатно. Даже грустно как-то стало от этой мысли.

Мы пошли дальше, туда, где высились стеллажи, до потолка заваленные товарами. Да, универсамы и в моё время были, но это… это было их невероятное, мутировавшее потомство. Тысячи упаковок, банок, коробок мерцали ярким глянцем похлеще новогодних игрушек на ёлке. И всё это лежало просто так, народ брал и нёс к прилавкам.

— Неужели не воруют? — не удержался я. В наших-то универсамах за таким изобилием нужен был бы глаз да глаз.

— Да воруют, конечно, — усмехнулся Гена. — Но большинство конечно, боятся. Тут же камеры везде, охрана и все дела. Так это? Ты здесь что именно собрался смотреть?

Я не ответил, а направился вглубь магазина, попутно изучая содержимое бесконечных стеллажей.

Я шёл между рядов, рассеянно скользя взглядом по ценникам и разноцветным упаковкам. Мозг упорно не хотел принимать реальность: всё это изобилие, блеск пластика и фольги, аккуратные ряды товаров казались декорацией к какому-то фантастическому фильму.

Гена шагал рядом, засунув руки в карманы, то и дело поглядывая по сторонам.

— Чего ищешь-то? — снова спросил он, заметив, что я то и дело останавливаюсь.

— Мне вот что непонятно, — задумчиво протянул я. — Вот молоко и вот молоко. Здесь литр и здесь литр. Это в пластиковой бутылке, и это тоже. Только это стоит девяносто рублей, а это — сто тридцать. В чём разница?

— Ну дык, производитель же разный, — развёл руками Гена.