Руслан Муха – Партизан. Операция «Красный Берег» (страница 22)
Один из уцелевших немцев, тяжело дыша, шагнул к нему. Он медленно поднимал ствол автомата. Краем глаза Алесь увидел, как лейтенант целится в спину бегущей к лесу маленькой девочке — той самой, в дырявом платке.
«Всё, — резанула отчаянная мысль. — Не успел… Простите, родные…»
И в этот самый миг, когда палец немца уже лег на спусковой крючок, лес за спиной Алеся яростно, оглушительно зарычал. Кто-то вступил в бой.
От автора:
Смутное время! Год 1610-й! Интриги, борьба за власть, баталии и дуэли. Бояре, дворяне, казаки, поляки и татары — все против всех. Клубок, который надо распутать.
Сильный герой проходит путь от гонца до господаря.
Скидки на все книги серии
Глава 11
Я вывалился на край просеки. Еще миг назад тарахтели выстрелы автоматов, а после резко стихли и время вдруг застыло, стало тягучим, как болотная жижа.
Взгляд выхватил серую спину немца в суконном кителе, от него удирала тонкая, как тростинка, фигурка девчушки лет семи. Она отчаянно пыталась убежать в чащу, путалась в высоких корнях, падала, вскакивала и снова бежала.
А немец не спешил. Он стоял, широко по-хозяйски расставив ноги, водил стволом «парабеллума» и целился ей прямо между худеньких лопаток. Спокойно так, с садистской расстановкой, словно на охоте.
Даже не раздумывая, на одних рефлексах, я вскинул автомат, прижал приклад к плечу, поймал серую спину на мушку и нажал на спуск.
Короткая, яростная очередь распорола воздух. Пули ударили фашисту в бок. Его крутануло от удара, оружие вылетело из разжавшихся пальцев в грязь, и каратель тяжело рухнул в высокую траву.
Треск моих выстрелов заставил детей действовать. Девочка, а за ней и еще с десяток оборванных детей мгновенно рухнули на землю. Вжались в мох, слились с землей, закрыв головы ручонками. Этот жуткий рывок детей, уже успевший стать рефлексом на выстрелы, резанул больно по сердцу.
Но останавливаться было нельзя. Я рванул вперед, перепрыгивая через валежник, лихорадочно выискивая глазами Алеся.
Мгновенно отыскал его в траве. Он лежал на боку, судорожно прижимая руку к левому плечу. В метре от него валялся выпавший автомат. Лицо его стало цвета старой бумаги. Увидев меня, он было дернулся, но узнав, резко переменился, просияв от радости и облегчения.
— Степан… ты⁈ — сипло и удивленно выдохнул он, будто не верил собственным глазам.
Гимнастерка на нем стремительно темнела, наливалась багровым цветом.
— Лежи! — велел я. — Лежи, я вернусь!
Он ничего не ответил, только голова бессильно откинулась на влажную траву.
Времени на перевязку не было, не сейчас. Надо разобраться с остальными мерзавцами.
Я перехватил автомат и дал длинную, веерную очередь в сторону тентованного «Опель-Блица». Там, за массивным капотом, залег еще один. Очередь хлестнула по кабине: брызнули осколки лобового стекла, пули с визгом забарабанили по железу, высекая снопы искр и сбивая куски краски.
Немец высунул из-за колеса ствол и ударил вслепую. Свинцовый шмель с мерзким шипением прошел в миллиметрах от моего виска. Я инстинктивно рухнул вниз, перекатился через плечо, уходя с линии огня, и намертво вжался в мокрую землю. Сердце колотилось о ребра так, что, казалось, сейчас проломит грудную клетку.
Тем не менее, голова работала четко и холодно. Алесь успел положить троих, их тела чернели у грузовика. Этот, за капотом последний. И его нельзя убивать.
Мысль прожгла мозг, ясная и острая, как бритва: мне нужен «язык». Я самовольно сорвался с позиций, нарушил прямой приказ. Трибунал дышал мне в затылок. Если приведу живого пленного — может, и оправдаюсь. А еще выживу сам и Алеся спасу.
Из-за капота коротко и нервно снова ударили выстрелы. А затем вдруг щелкнул сухой звук бойка. Патроны у фрица кончились. Вот и попался, гад.
Я змеей переполз за ствол поваленной березы, выглянул. Немец вжался в скат грузовика, его грудь нервно ходила ходуном. Расстояние между нами метров пятнадцать. А в трех метрах от него, на совершенно открытом месте, валялась винтовка убитого немца. Понятное дело, для него это была единственная надежда.
Я взял этот кусок земли на прицел.
Фриц сорвался с места. Нервы не выдержали. Он рывком выскочил из-за укрытия, бросился на колени в грязь, хищно протягивая руку к ложу винтовки.
Мой палец мягко потянул спусковой крючок. Прогремел выстрел. Пуля вошла ему прямо в правую кисть, превратив мгновенно ее в кровавое месиво. Немец истошно, по-бабски завизжал, схватился за искалеченную руку, прижал ее к груди и тяжело завалился на бок, стуча ногами по грязи.
Я возник над ним через пару секунд. С ходу пнул винтовку так, что она отлетела далеко в кусты.
— Лежать! — рявкнул я, уперев горячий ствол автомата ему прямо в переносицу.
Он замер, захлебнувшись собственным криком. Физиономия у него конечно… Словно с берлинского плаката, только сейчас искаженная животным ужасом. Аристократические усики-щеточка, прилизанные светлые волосы выбились из-под свалившейся фуражки. Я скользнул взглядом по погонам. Лейтенант. Не майор, конечно, но для нас и такая добыча хороша.
Тут я заметил деталь, от которой скулы свело от брезгливости. Под расстёгнутым казенным кителем на нем была надета, шелковая пижамная рубашка, явно добытая из какого-то разграбленного богатого дома. На войну как на курорт приехали, твари.
Немец не рыпался. Лежал, тяжело и со свистом втягивая воздух раздутыми ноздрями. Простреленную руку он баюкал на груди. В его водянистых глазах дикий страх смешался с бессильной ненавистью.
Я рывком перевернул его, быстро обшарил карманы. Выудил тряпицу, скомканный чистый платок и жестко, до хруста в челюсти, затолкал ему в открытый рот. Осмотрел быстро рану, то еще зрелище: пальцы неестественно вывернуты, держатся на одних сухожилиях, сквозь порванное мясо торчат белые осколки костей, кровь хлещет толчками. Придется ампутировать, это ясно, но сейчас главное — чтобы этот бездушный уродец не сдох от потери крови до того, как мы доберемся до лагеря.
Одним рывком я оторвал рукав от его же кителя. Скрутил ткань в жгут, накинул выше локтя и безжалостно затянул. Немец промычал что-то сквозь кляп, дернулся всем телом, пытаясь отбрыкаться, но я всем весом опустился коленом ему на грудь, выбивая остатки воздуха.
— Stillhalten (нем. сидеть спокойно), — тихо, сквозь зубы процедил я на немецком, наклонившись к самому его лицу. — Иначе кровью истечёшь. Или я прямо сейчас раскурочу тебе череп.
Услышав родную речь из уст партизана, лейтенант оцепенел. Его глаза расширились еще больше. Он затих, только затравленно, как побитый пес, поглядывал на меня снизу вверх.
Я достал финку, одним махом отрезал от подола своей нательной рубахи длинную полосу. Жестко заломил ему здоровую руку за спину, подтянул изувеченную и намертво связал запястья. Затем вытянул у немца его же ремень и стянул им его локти, стянул так сильно, что хрустнули суставы и он завыл. И поделом, чтобы даже подумать шевельнуться не мог без боли.
— Будешь тихо сидеть, может дойдешь живым, — бросил я, поднимаясь и переводя дыхание. — Дернешься — пристрелю как собаку. Понял?
Он судорожно закивал. Хотя хрена с два он знает русскую речь, но видимо хватило одной интонации.
Я развернулся. Где-то там в траве истекал кровью Алесь, а в кустах жались к земле дрожащие от ужаса дети. Время снова пошло.
Я огляделся. Над просекой висела мрачная тишина, в носу стоял тошнотворный запах свежей крови. Трое убитых немцев нелепыми серыми кулями валялись в весенней грязи.
А потом лес начал оживать. Из-за стволов деревьев, из зарослей, словно маленькие призраки, затравленно озираясь, начали появляться дети. Те, что не успели в панике разбежаться по чаще, потихоньку, на трясущихся ногах поднимались с земли. Кто-то выходил из-за деревьев, кто-то с тихим скулением выбирался из глубокой глинистой ямы, цепляясь слабыми пальцами за корни и помогая друг другу. Многие тихо, почти беззвучно всхлипывали, размазывали по щекам грязь и слезы. Это было страшное зрелище. Худые до прозрачности, в мешковатых, чужих лохмотьях, с землисто-серыми лицами. На фоне сочной майской зелени они казались выходцами с того света.
— Никого не ранили? — хрипло, стараясь говорить как можно мягче, спросил я.
Но ответом мне была лишь зловещая тишина. Дети были настолько парализованы пережитым ужасом, что никто не посмел заговорить. Они смотрели на меня огромными, немигающими глазами, будто ожидали подвоха, нового удара.
Времени у нас не было. Я рванул к Алесю. Ухватив его за здоровую руку, поднял, помог добраться до грузовика. Прислонил его спиной к колесу.
— Дружище, нужно осмотреть тебя. Терпи, — сказал я, падая перед ним на колени.
Он с мучительно застонал, с трудом оторвал ладонь от простреленного плеча. Рана была страшная, рваная. Пуля ударила в упор, вырвав кусок мяса и пробив мышцы насквозь. Кость, по счастливой случайности, казалась целой, но крови было пугающе много. Она пульсирующими, густыми ручьями стекала по его руке, пропитывая штаны и собираясь в лужицу на траве.
Мысли в голове носились коротко и отрывисто, как удары метронома. Нужно действовать немедленно. До Красного Берега рукой подать. Наверняка там уже услышали эхо нашего боя, и сюда в любую минуту могут нагрянуть мотоциклисты или грузовики с зондеркомандой. Времени у нас — в обрез. Буквально минуты. Сейчас главное — просто заткнуть дыру и остановить кровопотерю. Нормально перевяжем потом, если выберемся. Сейчас нужно уходить.