Руслан Муха – Партизан. Операция «Красный Берег» (страница 15)

— Я не смогу полностью отговорить Ставку от переброски части сил под Ржев, — покачал головой Василевский. — Но, основываясь на ваших данных о радиоигре абвера, я завтра же на докладе у Верховного обосную необходимость не вводить в бой стратегические резервы Ставки. Сибирские дивизии и новые танковые корпуса мы оставим во втором эшелоне. И начнём скрытно усиливать Брянский и Юго-Западный фронты противотанковой артиллерией. Если немец ударит на Кавказ, мы встретим его бронебойным огнём, а не голой степью.

— Не понравится Хозяину, что от Москвы придётся отвести часть артиллерии… — сказал Берия, потом усмехнулся. — Ты погляди, шельма, что пишет!

Он взял записку, принесённую Судоплатовым.

— Предварительно укрепить подступы на Сталинград и на Грозненском направлении. Вот курва… стратег… Если так каждая девка будет указывать…

— Вот только, Лаврентий Павлович, а что там сказано из того, чего не может быть?

— Того… где игра, а где и нет… не понять до конца, — Берия устало выдохнул, развалился в своём кресле. — Садись, будем общую линию выдавать. Потом ещё Семёну Будённому позвоню, спросим и его.

— Да, нужно…

— Добро, — кивнул Берия. Он посмотрел на Судоплатова. — Папку «Стрижей» закрыть. Радиоигру поддерживать, пусть думают, что мы заглотили наживку про газы. А твоему… твоей, Павел Анатольевич, объяви благодарность. С занесением. Голова у неё работает правильно. Без паники, по цифрам. Как и должно быть в нашем ведомстве. Но пусть проверят. Через партизан, ещё через кого. Группу ещё одну зашли. Проверить нужно!

Рогачевский район

17 мая 1942 года

— Быстрее, Христа ради, быстрее! — в панике зашипела Волька, метнувшись вглубь избы.

Мы влетели в дом. Казюк тупо сидел на лавке, всё ещё зажимая разбитый нос грязной тряпицей. Но стоило ему услышать страшное слово «полицаи», как хмель с него слетел разом. Он подскочил, словно ошпаренный.

— Чего? Полицаи⁈ Ты чего, дура-баба, раньше не сказала? — его налитые кровью глаза выкатились из орбит. Он затравленно заметался по тесной избе, косясь на меня.

— Прут сюда, наверняка прямо к нашему двору! — крикнула женщина, бросаясь к громоздкому комоду. — Помогай, ирод!

Страх придал Казюку сил. С надсадным скрежетом они вдвоем отволокли тяжеленный дубовый комод от стены, отбросили в сторону заношенный домотканый половик. Я сразу увидел то, что искали — квадратный срез люка в подпол, искусно замаскированный под половицы.

— Знай, хозяйка, что у меня граната. Если что, так взорву. Сами убьемся, но дом твой сожжем… И партизаны знают, у кого мы. Товарищи отомстят, — сказал я.

— Да не пужай ты меня и без того ноги не держать, — приговаривала хозяйка.

Мы с Лизой тем временем рванули на себя скрипучую деревянную кровать, освобождая проход.

Казюк дрожащими пальцами подцепил потайную железную скобу и с натугой потянул вверх. Крышка поддалась с глухим скрипом, из ямы пахнуло затхлым холодом.

— Бегом, бегом, — сипло, сбиваясь с дыхания, забормотал окруженец. Он первым скользнул в чёрный провал, торопливо нащупывая ногами ступени крутой приставной лестницы.

— Давай, — коротко кивнул я, подталкивая Лизу к спуску.

Волька снова прильнула к засиженному мухами окну, едва отодвинув край занавески.

— К калитке подошли… — выдохнула она побелевшими губами. В её голосе бился неподдельный ужас.

— Хозяйка, закрывай нас и встречай гостей! Ни пуха! — воскликнул я и торопливо спустился последним, потянув за собой тяжелую ляду.

Сверху тут же затопали — Вольга суетливо задвигала половик, с натугой толкая обратно на люк кровать и комод.

В схроне царила кромешная, густая тьма. Сразу обдало могильной сыростью. Пахло мокрой землей, терпким духом квашеной капусты и… свежим коровьим навозом.

Внезапно щелкнуло колёсико — Казюк чиркнул зажигалкой. Слабый огонёк вырвал из мрака земляные своды, полки с кринками. Не так и бедно живет Вольга.

— Гаси огонь, — прошипел я.

Огонёк погас. Мы замерли. Повисла вязкая, звенящая в ушах тишина. Секунды растянулись в бесконечность. В подвале отчетливо раздавалось наше прерывистое дыхание. Лиза прижималась ко мне, чтобы, наверное, не прижиматься к Казюку. И это было единственная отрада и приятность во всей ситуации.

В темноте мне не было видно, но почти уверен, что она смотрела мне в глаза, туда, где они должны быть. И я так же. Искра пробежала между нами? А, нет! Это опять чиркнул зажигалкой Казюк, но огонь не высек.

— Я прирежу тебя, тварь, — прошипел я.

Вдруг прямо над головой хлопнула входная дверь избы.

— Ой, гости дорогие, здрасьте, входите-входите! — фальшиво, с надрывом зачастила наверху Волька, стараясь перекричать собственный страх. В ответ раздался грубый говор. Слов пока было не разобрать, но над нами громыхнули кованые сапоги. Несколько пар тяжелых ног шли вразвалочку, по-хозяйски. Доски потолка угрожающе прогнулись и скрипнули. Тонкой струйкой мне на плечо посыпалась сухая земля. Полицаи топтались прямо над нашими головами, в полуметре.

Я превратился в слух. Набатом в висках отдавался только бешеный стук моего собственного сердца. В непроглядной тьме Лиза крепко вцепилась в мое предплечье. Моя же правая рука уже намертво легла на ребристую рукоять ТТ. Если найдут люк — живыми мы не сдадимся.

Наверху с грохотом отодвинули лавки, звякнула посуда. Кто-то с присвистом сплюнул, смачно чиркнул спичкой. Сквозь щели в половицах в подпол потянуло едким, кислым дымом самосадки.

— Давай сюда самогон на стол, хозяйка! — сквозь доски прорвался сиплый, властный голос.

В ответ полилась быстрая, причитающая речь Вольки. Слов было не разобрать, но интонация — виноватая, заискивающая, плакучая.

— Сидеть некогда, лясы точить! — рявкнул другой полицай, злой и нетерпеливый. С силой ударил кулаком по столу. — Давай пойло, какое есть! Не ври баба, мы знаем, что гонишь. Или хочешь, чтоб мы сами сейчас шмон навели и всю хату перевернули⁈

Наверху испуганно загремело стекло. Булькнула жидкость. Волька отдала им заветную бутыль. Лишь бы эти упыри не начали обыск и поскорее убрались со двора. Полицаи, по всей видимости, забрали добычу, тяжело зашуршали амуницией, поднимаясь.

— Ну, бывай, тетка. Смотри у нас, — лениво бросил первый. — Тут спрашивали пра детей, рослых, гадов шастнадцать. Выйдут из леса, сразу к нам кого посылай.

— Спасибо, что уважила власть, — хохотнул другой.

— Усе поняла, хлопцы, прыйдуть дети, вас покличу, — приговаривала хозяйка.

Громко хлопнула дверь избы. Шаги спустились с крыльца и стали удаляться. После повисла спасительная тишина.

Мы сидели во мраке, стараясь даже дышать через раз. Я напряженно вслушивался: скрипнет ли калитка, не надумали ли полицаи вернуться для внезапного обыска? Тишина. Только сухая труха чуть сыпалась с досок над головой.

Снова щелкнуло колесико. Казюк не выдержал тьмы и чиркнул зажигалкой. На секунду неверный язычок пламени выхватил из мрака его лицо. Глаза окруженца были безумными, навыкате, с полопавшимися красными прожилками. Он застыл, глядя перед собой в одну точку, словно там было его спасение.

Казюк погасил спасительный огонек. Нас снова накрыла густая, удушливая тьма.

Время под землей тянулось мучительно долго. Казалось, прошла целая вечность, хотя на самом деле минут десять, от силы пятнадцать. Наконец, прямо над нами раздался глухой шорох: это Волька, надрываясь, оттаскивала комод и кровать, освобождая потайной люк.

В глаза ударил тусклый дневной свет.

— Убрались со двора, слава те Господи, — донесся сверху глухой, дрожащий голос женщины. — Вылазьте.

Не успел я опомниться, как Казюк рванулся к выходу, по-бабьи отпихнув нас с Лизой плечом от скрипучей лестницы. Выскочил наверх, жадно хватая ртом воздух. За ним, держа оружие наготове, поднялись мы.

Волька стояла посреди избы, бледная как мел. Её руки всё еще тряслись, но на уставшем лице уже проступало несказанное облегчение.

— Быстрее, ребятушки, уходите быстрее, пока не вернулись, — заторопилась она, указывая на стол. — Вот, я вам в узел собрала.

На столе лежал скрученный рушник. Внутри угадывались округлые бока яиц, плотный ком творога, торчала тяжелая краюха вчерашнего ржаного хлеба да пара маринованных огурцов. Скудно, но по нынешним временам — целое богатство. Всё, что удалось утаить от полицаев.

— Забирайте и идите лесом, от греха, — выдохнула она.

— Сколько с нас? — спросил я, доставая из кармана пачку оккупационных рейхсмарок. — И мы забираем все же Казюка.

— Что? — удивился он.

Но мой кулак уже летел ему в скулу. Туша откормленного быка-осеменителя рухнула.

Глава 8

Рогачевский район

17 мая 1942 года

Удар удался. Казюк рухнул на пол и глухо застонал, прижимая ладони к разбитой морде, ибо лицом эту наглую физиономию я не назову. Я навис над ним, не оставляя пространства для маневра.

— Поднимайся, падаль, — бросил я, не повышая голоса, но так, чтобы пробрало. — Идёшь с нами. Хватит тут отсиживаться.

Он жалобно всхлипнул, пошевелился, попытался встать. Глянул на меня снизу вверх — в глазах читалось понимание, что выбора у него нет. Кое-как поднялся, пошатнулся, но на ногах устоял.

— Собирайся, — коротко велел я.

Волька вдруг истошно запричитала: