Руслан Муха – Меняя Судьбу (страница 7)
— Древо во много крат увеличивает силу ныне живущей семьи, подпитывает ее силой предков, покинувших Явный мир. Со времен появления родовых древ родовые чародеи обрели могущество и власть, а сила простых чародеев постепенно слабела. Это привело к разделению общества, а также к массовым военным конфликтам по всему мир. В конце концов тайна создания родового древа была потеряна и до сих пор никому не удалось ее воссоздать.
Довольный, буквально светящийся от гордости Артемий Иванович перешел к новому уроку. Я же снова его слушал вполуха, вернувшись к прежним размышлениям. А именно, почему отец не запомнил наш вчерашний разговор? Что же тогда получается, я не могу изменить ничего? Нет, это бы было странно, зачем в таком случае роду понадобилось отправлять меня обратно? Тут вывод напрашивался только один — я не могу никого предупредить, видимо, чтобы я не говорил о будущем, люди из прошлого это забудут. Это предположение я решил проверить:
— Артемий Иванович, — обратился я к учителю, он прервался и вопросительно взглянул.
— Вы ведь сын незнатного, пусть и богатого торговца, но далеко не влиятельного. Как вам удалось устроиться в министерство образования? Простолюдину туда не так уж и просто попасть.
— О чем вы, княжич? — удивлённо улыбнулся он. — Я не работаю в министерстве образования.
— Это пока не работаете. А потом будете. И к годам пятидесяти займете кресло замминистра. Удивительный взлет! Вы ведь сейчас уже желаете этого, верно?
— Ярослав Игоревич, — не переставая растерянно улыбаться, осторожно, будто разговаривая с душевнобольным, обратился учитель. — Не знаю, что это у вас за игра, но на уроках не следует отвлекаться. Ваши родители мне платят жалование за ваше образование, а не игры.
— Какие игры, Артемий Иванович? Я знаю будущее, я сам из него, вот только вчера вернулся. Так как, мечтаете о работе в министерстве?
Учитель свел брови к переносице, всем своим видом демонстрируя, что он сердится. Получалось у него паршиво, характер у учителя был слишком мягкий и учтивый. Будущий замминистра образования еще не успел почерстветь и нарастить шкуру.
Сейчас он совсем молодой, лет двадцать пять, недавно закончил институт и мечтает о жизни в столице, о работе в Марьяновской школе, где учатся дети императора и дети всей столичной знати, где соответственно и жалование в разы больше. За этот год он заработает на моем обучении достаточно денег и получит от моей семьи хорошие рекомендации, что позволит ему и переехать в Китежград, и устроиться в Марьяновскую школу, выиграв конкурс среди сотни других образованных простолюдинов, мечтающих об этом месте.
— Действительно, — осторожно подбирая слова, начал учитель, — эта должность — мечта любого преподавателя. Но, как вы заметили, я сын простого торговца тканями. Не знаю, из какого вы будущего вернулись, княжич, но полагаю, что оно находится во вселенной абсурда.
— В Марьяновскую школу устроитесь осенью. Не помню, какой предмет будете вести, но точно знаю, что устроитесь, вы посетите меня, придете узнать, как у меня дела, и похвастаетесь своим назначением.
— Было бы здорово, — мягко улыбнулся учитель и завис на время, видимо замечтавшись.
Я громко покашлял, в попытке вернуть Артемия Ивановича обратно на землю, он встрепенулся.
— Давайте закончим этот разговор, — серьезным тоном произнес Артемий Иванович и принялся дальше рассказывать по теме урока, как ни в чем не бывало.
Я возражать не стал, этого было достаточно. Теперь же оставалось дождаться завтрашнего дня, чтобы проверить свою теорию.
Глава 4
На следующий день мои опасения подтвердились. Артемий Иванович совсем не помнил ничего из того, что я ему говорил. Я еще несколько раз провел этот эксперимент с матерью, Савелием, Анфисой и Наной. Но и они не помнили ни слова из моих рассказов накануне о будущем.
Это пугало, потому что я опасался, что в таком случае я вообще не смогу ничего изменить. Не было никакого подтверждения, что я могу влиять на развитие событий. Даже такой возможности не представлялось. Потому что всю неделю, что я провел в прошлом, решительно ничего важного не происходило. Никаких ключевых событий, на которые я, повлияв, мог бы что-то изменить и с уверенностью сказать: «Да, теперь ясно — мне дано изменить будущее и кроме меня, никому».
Утром я вставал пораньше, тренировался, потом завтракал с родителями, потом занятия, обед с матерью, отца в это время дома обычно не бывало — он уезжал в Новый город, заниматься делами. Вечерами я шел к родовому древу, снова пытаясь связаться с предками рода. Но они продолжали молчать.
Но между тем ответы мне были по-прежнему нужны, терпеть не могу неопределенность. И я уже дошел до того, что всерьез начал подумывать о том, чтобы найти шамана, и связаться с духами рода с его помощью. Правда, в наших краях шамана днем с огнем не сыщешь. У нас здесь сплошные горы и поля, новые города, даже деревень почти не осталось. Шаманы же отрицают и технологическое развитие, и индустриализацию. Поэтому живут в заброшенных деревнях, где еще доживали свой век старики и приверженцы старых традиций, не желающие мириться с изменениями. Либо шаманы и вовсе жили отшельниками в лесу, поближе к природе, поближе к силам стихий.
Можно еще обратиться к кому-нибудь из ведьм. Те с духами связывались иначе — с помощью чародейских атрибутов и гаданий. Вот только результаты такого обращения к духам весьма сомнительны. Во-первых, найти настолько сильную ведьму в княжестве, способную и согласную связать для меня два мира, я не смогу. Кроме бабули у нас таких не водилось, а с ней иметь дело себе дороже.
Во-вторых, такая ведьма потребовала бы с меня кругленькую сумму, а у меня не было доступа к деньгам. И, в-третьих, я не доверял гаданиям на картах и рунах, на досках и костях — это все же не прямой разговор, а знаки, символы, которые еще поди разгадай. Зачастую все ведьмовские предсказания можно было расшифровать только после того, когда они уже исполнились, а, даже зная их, предупредить беду — никогда. Так же дело обстояло и с вызовом духов. Духи отвечали одно, ведьмы трактовали по-своему, а уж третье лицо — заказчик, сам должен был ломать голову и пытаться понять, о чем речь.
Проводил я еще кое-какие эксперименты. Это касалось физических носителей информации. Например, после того, как я рассказал Артемию Ивановичу о будущем еще раз, я попросил его записать наш разговор плёнку. Учитель сопротивлялся, возмущался, но в конечном итоге уступил.
Так же я попросил Савелия написать письмо самому себе, рассказав ему несколько случаев из будущего, и еще одно письмо написал я сам и отдал его Нане, велев прочесть и положить в карман до завтра. И еще сам себе я оставил послание на шар памяти.
Утром же обнаружил вот что: У Наны и Савелия писем не оказалось, они исчезли, как и воспоминания домработников об этих письмах. Моя запись на шаре памяти тоже пропала, соответственно и запись на аппарате, которую сделал Артемий Иванович, канула в небытие. Время будто бы пыталось избавиться от любого вмешательства в свой ход, удаляя и воспоминания, и любые другие улики.
Все что оставалось — это я и моя память. И как бы богиня судьбы, во имя порядка не решила стереть и меня.
Пару раз за эту неделю я обращался волком. За решетку, хоть отец и грозился, меня так и не посадили, но на окна решетки все же поставили. Но и это меня не удержало. Волк выламывал эту решетку в прыжке на раз, правда, после возвращения в человеческий облик я потом обнаруживал шишки на голове и синяки на лице.
В контроле над волком я тоже пока не достиг многого. Точнее, небольшие успехи были, если их так можно назвать. Как только проходили первые часы оборотничества и мое сознание возвращалось, волк сразу же отступал, а я тут же обращался человеком. Будто бы мое появление пугало волка, и стоило мне опомниться показаться, он немедленно прятался внутри меня, забирая с собой и звериную сущность. Словно чувствовал опасного и сильного чужака и потому сразу же скрывался.
Меня это конечно же не устраивало, мы должны стать единым целым, должно произойти слияние, где я буду контролировать весь процесс от и до. А сейчас мы как день и ночь, которые пересекаются лишь на мгновение, и стоит ночи увидеть первые лучи солнца, как она тут же испаряется.
Сегодня ночью я снова осознал себя в лесу в волчьей шкуре. На этот раз волк далеко ушел, местность показалась смутно знакомой, но все же я явно здесь не часто бывал. И запах, какой-то странный чужой запах, даже не так — чужие запахи: здесь где-то поблизости были люди.
Волк, почуяв меня внутри, уже собрался отступить, но я поспешил мысленно успокоить его, убедить, что я не опасен. И делал я это по большей части потому, что брести холодной листопадной ночью голяком, не зная обратной дороги, мне хотелось меньше всего.
Волк обдал меня волной недоверия, но не ушел. Может быть, почувствовал мои опасения по поводу того, что не дойду домой, или мои манипуляции с эмоциями помогли. Но и все же он остался, продолжал сторониться, но не уходил. Уже хорошо, уже можно работать.