Руслан Муха – Изнанка прошлого (страница 31)

— Если расторгнем помолвку — разозлим предков, да и открытая война — плохая идея, — сказал отец. — Во-первых, за Вулпесами встанет Шаранский и все его родовые графства. А нам, кроме как на Аркудесов, рассчитывать не на кого. Во-вторых, император ни за что не допустит междоусобной войны, да еще и на крайне важной государственной территории. На обе противоборствующие стороны посыплются штрафы, полетят головы. И если остальные потеряют деньги и земли, мы рискуем лишиться источника — а это не сравнится с потерями остальных. Очень быстро наш род обнищает.

То что озвучил отец, конечно же, каждый из нас понимал. На открытую междоусобную войну с боевыми действиями никто бы и не решился, уже несколько веков аристократы ведут исключительно подпольные войны — но и они не менее опасные и жестокие. Отец прав, как только император уличит нас в подобном, полетят головы.

— Значит, нам ничего не остается, — мрачно высказался Олег.

Бабка же категорично закачала головой:

— Нет, я не позволю принести Святика в жертву! Должен быть другой способ! Проклянем Ольгу, пусть она не сможет иметь детей, подкупим их прислугу или лекаря, пусть ее опаивают зельем бесплодия! Или я сама буду варить зелье, и если Ольга забеременеет, то не сможет выносить ни одного ребенка!

Мы молча наблюдали за бабулиной истерикой. Все что она говорила или было ненадежным, или легко определялось, а последнее и вовсе каралось законом.

— Мам, — осторожно позвал отец, — нам придется чем-то жертвовать. На кону жизни всех нас.

— А если вы ошиблись? Что тогда? Вы просто заведомо поставите крест на семейном счастье собственного брата?

— А если нет? — рассердившись, гаркнул на нее отец.

Бабка отреагировала неожиданно безразлично на то, что отец повысил на нее голос. И если бы в другой ситуации она бы закатила истерику, то сейчас понурила голову, и грустно уставилась перед собой.

— Не нужно было допускать эту помолвку вовсе, — едва слышно сказала она.

Мы молчали, хотя меня сейчас так и подмывало сказать, что больше всех на этой помолвке настаивала именно она. Но сказал я другое, не желая подливать еще больше масло в огонь:

— Они бы все равно нашли способ нам отомстить. Видимость мира заморозила наш конфликт и дала нам время.

Отец, подтверждая мои слова, закивал.

Бабка окинула нас безучастным взглядом, а потом сказала:

— Ничего не делайте до Навьего дня. Пока мы не убедимся, что опасность существует, мы ничего не станем предпринимать. Пообещайте!

— Мы не можем этого обещать, мама, — закачал головой Олег. — Твой шабаш состоится уже после свадьбы и у них будет целый месяц, чтобы зачать дитя. Да и сейчас мало кто соблюдает традицию сохранения невинности до брака, откуда нам знать, что они не начнут делать наследника уже завтра?

— Оля и Святик не такие, они не начнут, — вздохнула бабуля, потом решительно сказала: — Месяц после свадьбы я возьму на себя. Буду каждый день подливать им обоим зелье, защищающее от зачатия. До свадьбы же Святик будет жить со мной под одной крышей, а после я придумаю под каким предлогом переехать к ним на несколько недель. Святик не сможет мне отказать, вы это знаете. — Бабка сделала многозначительную паузу, а после очень серьезно сказала: — Но сейчас вы пообещаете, что дождетесь, пока я не проведу обряд. Нет, вы поклянетесь на роду, а не пообещаете! Все вы!

Нам ничего не осталось, как согласиться. Молча каждый из нас сложил указательные пальцы и развели их в стороны, в воздухе засияли красным три руны ворона:

— Клянусь на роду, что не стану лишать Святослава способности к зачатию до Навьего дня, — сказал я. Отец и Олег клятву произнесли по-своему, но значило это то же самое, и бабку кажется удовлетворило.

Добившись от нас клятв, бабуля решительно встала и направилась к выходу. Уже у дверей она остановилась и сказала, как ни в чем не бывало:

— До свидания, мальчики. Нам со Святиком уже пора, дома нас ждут гости. И вообще у нас много дел. Очень много дел.

После она торопливо вышла и заперла дверь.

Что-то странное послышалось в ее последних словах, интонации, которые насторожили меня:

— А с бабушки не надо было взять клятву? — запоздало спросил я.

Отец с дядей непонимающе уставились на меня.

— Вам не показалось, что она что-то задумала?

Отец с Олегом переглянулись, потом отец ответил:

— Что бы она ни задумала, она ни за что не станет действовать против семьи и не сделает ничего, что может нам навредить.

Я закивал, конечно, отец прав. Но бабуля явно что-то придумала, оставалось надеяться, что она все же не собирается совершить глупость.

К концу недели с самого утра отец начал подготавливать меня к допросу. Вечером мы ожидали дознавателя из Тайной канцелярии. Папа так нервничал из-за этого, что едва не оставил меня дома, но я все же настоял на том, чтобы пойти в школу. У нас сейчас как раз началась активная подготовка к выпускным экзаменам и не хотелось пропускать ни одного занятия. Как выяснилось, некоторые темы школьного курса я помнил не так уж и хорошо, и необходимо было освежить знания.

В школе от Деграуна я узнал, что к нему домой приходил человек и расспрашивал про меня, вурда и дуэль. Барон Деграун все еще не оставлял попыток со мной подружиться, поэтому так охотно поделился со мной этой информацией. Что ж, это мне было только на руку. Теперь я знал, что во время допроса Тайная канцелярия будет хорошо подготовлена и это необходимо учесть.

После уроков из школы забрал меня отец. Был он взвинчен и кажется чем-то огорчен. Всю дорогу он в довольно жесткой манере задавал мне вопросы, которые, по-видимому, считал, мне будет задавать дознаватель.

Меня же насторожил его мрачное, я бы даже сказал — злое настроение. Что-то изменилось, и весь путь домой мне казалось, что злится он на меня. Несколько раз отец спросил, видел ли я Якоба после дня дуэли и несколько раз я ответил, что нет. А после отец начал спрашивать про гостиницу и почему Олег забрал меня оттуда. Пришлось сознаться и рассказать, что я отвез туда Якоба. Так же пришлось рассказать и про ритуал очищения, и про то, что после него Якобу стало плохо.

Отец довольно долго мучал меня молчанием после того, как я все объяснил. Я видел, что он в ярости. Из-за нее он слишком разогнал тетраход, который несся уже на довольно опасной скорости.

— Может притормозишь? — сказал я.

— Страшно? — усмехнулся он и так странно добавил: — А я думал, ты ничего не боишься.

Я не нашелся, что ответить. Его поведение меня откровенно пугало.

— Ты сразу мне не рассказал об этом, — со злой досадой сказал папа, все же сбавив скорость. — И уверен, что о многом другом ты не рассказал.

Он изучающе взглянул на меня.

— Не думал, что это важно, — ответил я.

— Ты должен рассказать дознавателю, все то, что рассказал только что мне, — сухо отчеканил он.

Я кивнул, конечно, подобное лучше не скрывать, так как это все легко проверяется.

— На следующий день ты ходил в гостиницу? — неожиданно спросил отец в довольно жесткой манере.

Я непонимающе уставился на него:

— Как я мог ходить туда, если был дома? Да и зачем не это?

— Уверен? — отец пристально посмотрел.

— Уверен, — с готовностью ответил я, потом спросил: — А ты что-то узнал? Может поделишься?

Отец отрицательно покачал головой, задумчиво протянул:

— Нет, — неопределенно ответил он, заставив меня гадать до конца пути то ли нет — не желает делиться, то ли ничего и впрямь конкретного не знал. Но почему он вообще об этом спросил?

— Так, а с чего ты вообще взял, что я ходил в гостиницу на следующий день? — уже когда отец заехал за ворота крепостной стены, озвучил я не дающий мне покоя вопрос.

— Дознаватель, который к нам сегодня пожалует, уже два дня рыщет по Варгане со своими людьми и опрашивает свидетелей. К Олегу вчера приходили и спрашивали про гостиницу, да и много о чем спрашивали, в основном о тебе и о дне дуэли.

Отец снова пристально посмотрел:

— Если есть, что сказать об этом или ты что-то скрываешь, лучше скажи сейчас и мы вместе решим, как выйти из ситуации.

Я отрицательно покачал головой. Конечно же я не мог ему рассказать всю правду. Если отец узнает, что я помог сбежать Якобу — это его убьет, ну или он меня убьет. Нет, не вся правда так хороша, чтобы ее рассказывать даже самым близким.

— Я могу тебе доверять? — спросил отец, заглянув мне в глаза.

— Конечно же, — удивился я.

— Могу быть уверен, что ты мне не лжешь? Никогда и ни о чем? — с нажимом спросил отец, а мне все меньше нравился наш разговор.

— Да, — ответил я, чувствуя себя довольно гадко.

— Хорошо, — сухо кивнул отец. — Своему сыну я всегда мог доверять, не хотелось бы, чтобы что-то изменилось.

Последняя фраза заставила меня озадаченно хмуриться. И этого его «своему сыну» буквально резануло меня по ушам. Я хотел это обсудить, но сказать ничего не успел.

В это время из-за поворота показался тетраход — продолговатый и на первый взгляд невзрачный, но знающие люди сразу бы в нем определили излюбленный транспорт Канцелярии тайных и розыскных дел.

— Пора, — тяжело вздохнул отец, потом бросил в мою сторону угрюмый взгляд и добавил: — Не испорть все.

Глава 2/2

К моему удивлению из тетрахода вышел уже знакомый нам Федор Крапивин. То, что он перешел из следственного отдела в Тайную канцелярию для меня не было удивлением, так как в будущем он станет начальником Тайной канцелярии. Но вот то, что прислали именно его — меня насторожило, да и зная его хватку мне предстоит изрядно напрячься, чтобы мои ответы его устроили и не вызывали ни малейшего подозрения.