Руслан Муха – Бес сознания 2 (страница 12)

Черт, не подумал. Малой ложкой не то что пользоваться не умеет, а скорее всего впервые ее видит. Забираю ложку и теперь кормлю его. Василий покорно открывает рот и глотает почти не жуя.

На пороге кухни появляется отец Прокофий и снова окидывает нас суровым, придирчивым взглядом.

— Звать-то хоть самого как? — спрашивает он.

— Леня.

— Леонид, значит, — кивает батюшка, затем добавляет: — Пирожки у меня еще есть с вишней, — он лезет в шкаф и достаёт миску с духовыми пирожками, ставя перед нами.

— Спасибо, — киваю я, и тут же спрашиваю: — Что будете делать с ним? В милицию позвоните или в приют сразу?

— В приют? В ту скверну? В тот оплот злобы и человеконенавистничества? — грозно вопрошает он. — Тебе совсем не жаль мальца?!

От такого напора и гнева я даже как-то теряюсь:

— А что тогда?

— Подумать надо, — тяжелым тоном отвечает он, сводит брови к переносице и садится за стол, берет пирожок и задумчиво начинает жевать.

— Себе оставлю, — внезапно отвечает батюшка со всей решительностью. — Воспитаю его в праведности и любви к богу. Люд нынче совсем веру потерял. Я восьмой год жду послушника, да никто, видимо, в эту глушь не желает ехать. Аль их нет нынче совсем. Слышал, духовные семинарии практически пустуют. Как быстро все изменилось. А ведь еще лет десять назад все иначе было. А теперь, люди отвернулись от бога, нет больше чистых душ, готовых посвятить жизнь службе Господу.

— Себе, значит, оставите, — задумчиво тяну я. — А так разве можно?

— Нельзя! — сердито отвечает он и хмуриться. — Но я все равно оставлю. Сделаю все как надо этим иродам, и усыновлю мальчонку, раз такой закон человеческий.

— Вот так просто? Возьмете и усыновите первого попавшегося мальчонку лутума? — удивляюсь я и тоже беру пирожок. Уж больно аппетитно он смотрится.

— Лутум не лутум — чушь это все! — возмущается отец Прокофий и вдруг начинает хорошо поставленным басистым голосом батюшки говорить: — Дух Господа Бога на Мне, ибо Господь помазал Меня благовествовать нищим, послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение и узникам открытие темницы.

Я таращу глаза на него, молча жую пирожок и киваю, мол, ясно-понятно.

— Сон мне сегодня приснился, — отец Прокофий многозначительно вскидывает палец: — Вещий! Словно иду я по полю и вижу рассвет. Но солнце над полем встаёт не одно, а два. Одно из них темное, прямо черное — зловещее, а второе огненное, прямо-таки пылает, аки кострище. И тут вдруг пролетает голубь в небе, и устремляется прямиком к этим солнцам. И вдруг они начинают сближаться и сливаются в одно единственное солнце. В обычное. — Батюшка бросает в мою сторону взгляд, как бы проверяя, внимательно ли я слушаю, а затем продолжает: — А после, вижу — конь белый скачет прямо на меня, и несет он в зубах сверток какой-то. Подходит, кладет мне под ноги, смотрю — а в свертке младенчик. И видишь, сбылось все!

Я растерянно усмехаюсь и киваю, решаю это не комментировать.

— Ну, ты не понял? — разочарованно говорит Прокофий. — Голубь — божий вестник, младенчик — это Василий.

— А конь — это значит я?

— Ага, — соглашается отец Прокофий, — белый — значит тебе доверять можно.

— А солнца тогда что значат? — усмехаюсь я.

— А это я пока еще не понял, — отвечает деловито Прокофий и отсербывает шумно чай.

— Ну хорошо, раз проблемы нет, — говорю я. — Значит, я могу не переживать за Васю?

— Более чем, — уверенно кивает он. — Он здесь под надежной защитой, можешь не бояться. Я уберегу его от всей той бесовщины, что в мире творится.

— От бесовщины, значит, — киваю я, сам же начинаю сомневаться, правильно ли поступаю, оставляя мальчика здесь.

Батюшка-то явно с придурью. Вон, собрался из Василия послушника делать. Это, конечно, лучше, чем жить на помойке с наркоманами или в городе прогрессовцев, но и не уверен я, что хорошо ему будет вот в такой изоляции от общества.

— А если Вася вырастет, и не захочет становиться твоей заменой? — спрашиваю я.

— Значит, такова воля божья, неволить я его не стану, — отвечает добродушно отец Прокофий, подвигает ко мне миску с пирожками: — Ты ешь, ешь, вон худой какой. Вон, до чего довело тебя общество с их погаными рейтингами.

Я не отказываюсь, беру еще один пирожок, отец Прокофий наливает мне чай, вручает еще один пирожок Васе.

— Значит, церковь не признает рейтинговую систему? — интересуюсь я, чтобы хоть как-то поддержать беседу.

— Не стану говорить за всех, но я не признаю, — грозно говорит Прокофий, многозначительно вскидывает указательный палец кверху и уже спокойно добавляет: — Нечистый придумал все эти рейтинги-шмейтинги. Разделение людей на касты, на высших — низших. Потому что в его желании людей поработить и к греху склонить. Сверхспособности эти — тоже от нечистого. Негоже, чтобы человек — вот так, подобно Господу, возвышался над другими людьми. Потому что человеческая природа склонна к греху, и сии способности он зачастую использует не на благо, а чтобы зло творить. И хочешь верь, хочешь нет, бесы ходят среди нас, — и понижая голос, он добавляет: — Сам, своими собственными глазами видел. Людьми прикидываются, живут как люди — а внутри черт! — он стучит кулаком по столешнице.

Я слегка отшатываюсь от стола и удивленно таращусь на батюшку. Если бы я не знал, того что знаю, счел бы, что он свихнулся. Но он явно в трезвом уме.

— А как эти бесы выглядят? — всем своим видом выражая заинтересованность, спрашиваю я.

— Да вот так же, как ты, и как я. Бывает и в детях такой бес сидит, — он косится на Ваську. Под его взглядом мелкий даже жевать перестает. — И, если такого беса разозлить — он вмиг свою сущность покажет и может даже покалечить или убить.

— Значит, и рога у него и хвост? — спрашиваю я.

— А они разные, — машет рукой отец Прокофий. — Есть, да, такие как ты сказал. А есть сияющие — прикидываются ангелами божьими, а сами такие же бесы.

Вот те на! Да отец Прокофий явно шарит. Решаю, что я просто обязан дальше его порасспрашивать:

— И где вы видели этих бесов?

Отец Прокофий хмурится и отвечать, по всей видимости, не очень хочет, потом говорит, резко меняю тему:

— А ты куда собираешься? Вижу, что ты не из этих падших лутумов. Мыслишь ясно, хоть и выглядишь плохо.

— Я? Да так, — неопределенно машу рукой, — друг меня забрать должен, а после попробую вернуться в общество. Так ты про бесов расскажи, очень интересно. Мне кажется, я тоже что-то такое видел.

— В общество, — поджимает губы и кивает он, явно игнорируя мой вопрос, — ну так-то лучше, конечно, чем на свалке.

— Верно, — соглашаюсь я. — А про бесов?

Отец Прокофий качает головой:

— Да нечего тут рассказывать. Есть они — и все. Да и ты поди совсем другое видел. Под тем дурманом, что вы там принимали, и не такое поди привидится.

Ясно, значит, вопросами от него чего-то добиться не получиться. Значит, зайдем с другой стороны. Решаю активировать чтение мыслей. Во-первых, узнаю, откуда он в курсе про бесов и светляков, а во-вторых, хочу убедиться, что Васе с ним действительно безопасно оставаться.

Но не тут-то было. Запрос на активацию способности не сработал. Вообще ничего не произошло, даже огненной таблички с пояснением, почему способность не активировалась, не появилось. Это еще что за дела?

Пытаюсь активировать базовые способности, но и они не работают. После пытаюсь вызвать характеристики и даже выйти в темное пространство-меню. И снова никакой реакции. Словно выключилась система к чертовой матери. Но ведь еще час назад все работало. О-о-очень интересно.

— Ты в порядке? — озадаченно спрашивает батюшка, внимательно глядя на меня. — Что-то побледнел ты. Тебе плохо?

— Да нет, все нормально, — отвечаю я.

Хотя куда уж там нормально? От одной только мысли, что я потерял все способности и связь с подопечными, становиться не по себе. Но преждевременная паника ни к чему. Нужно разобраться.

— Ну, раз нормально, — говорит Прокофий, — значит, пойдем Василия искупаем, а после крестить будем.

— Прямо сейчас? — спрашиваю я.

— А чего тянуть? Раз ты здесь, значится, крестным отцом ему будешь. Сам-то хоть крещенный?

Я растерянно смотрю на него, не зная, что ответить. Вообще-то, я — Леонид Бессонов как бы крещенный. А вот Левка наверняка таковым не был. Но вроде как самого Левки тут и нет больше.

— Да, крещенный, — говорю я уверенно, — только крестик свой где-то давно посеял.

— А ничего, я тебе дам и освещу. Это хорошо, что крещенный. Раньше чаще детей крестили. И лутумы еще лет пять назад ко мне приходили с детками — никому никогда не отказывал. А сейчас вообще никого. Только что по воскресеньям несколько бабушек захаживают на утреннюю службу. Так, а сейчас мойтесь идите, а я вам какую-нибудь одежду подыщу.

— Слушай, отец Пркофий, — говорю я, — очень польщен твоим гостеприимством и щедростью, но вот не пойму. Неужели ты не боишься вот так пускать в свой дом меня, чтобы я тут ходил. Так-то у лутумов слава плохая. А вдруг мы ограбим тебя и сбежим?

В ответ он нехорошо усмехается:

— Ограбите? Да на здоровье! Брать-то у меня нечего кроме еды. Пирожки вот эти, что ли, сопрете? Да берите себе на здоровье, сам отдам. Мне Серафима с шестого дома каждые три дня их приносит, есть не успеваю. Да и знаешь, что, Леонид, есть у меня талант особый, — загадочно улыбается он, — вижу я людей, умею считывать их помыслы. Понимаю, чем человек наполнен, добрыми намерениями, аль злыми. Вот ты, Леонид, не злобный. Резкий быть может, со своей правдой, но живешь по уму, и по совести.