Руслан Михайлов – Перекресток одиночества-4 (страница 4)

— Сергей Панкратов?

— Да.

— Неугомонный экспансионист, исследователь, бунтарь и просто рисковый человек — кивнул старик — Уважаю его безмерно. Своей неугомонностью Сергей Панкратов подарил всем жителям Бункера годы и годы дополнительной жизни. Он погиб ради нас всех. Смешно, но то же самое я могу сказать и про Бушуева Максима, хотя многие из знающих о том периоде относятся к нему крайне неоднозначно. А с чего ты решил, что в правлении Бункера был такой человек?

— Взглянул на структуру Бункера сверху как на схему — пояснил я — Вспомнил тех крепких стариков в черных телогрейках у входа в Замок. Разносящих баланду безобидных здешних молодых. Про всегда закрытые двери и четкую иерархию. И как-то во всем этом я разглядел контуры тюремных бараков. Хотя территория Холла больше похожа на поселение для изработанных вольноотпущенных.

— Все верно — вздохнул Тон Тоныч — Это все заслуга Бушуева Максима Сергеевича.

— Можно подробней? Раз уж ждем Михаил Даниловича…

— Да почему бы и нет. Тут секретов никаких. То, что про него и вообще про многих холловцы и центровые ничего не знают только их вина и ничья больше. Им не особо интересно. Понимаешь?

— Еще как — кивнул я, усаживаясь поудобней.

— Сигаретку?

— Не — отказался я — Лучше чаю погорячее.

Тон Тоныч жестом отдал распоряжение, неспешно добыл сигарету из портсигара, подкурил и наконец заговорил:

— Тут все верно подметил, Охотник. Не все, но очень многое в нашем Бункере определила власть Бушуева. А он мир видел очень по-своему. Хотя тебе этого точно не понять.

— Это почему?

— А потому что молод ты. И потому что при тебе попросту не было тех организаций, что в свое время леденили душу каждого. Лично я с детства наслышан был — нашу семью напрямую зацепило. Пятеро угодили в лагеря и лишь двое вернулись живыми в пятьдесят третьем. От них и наслушался всякого. А Бушуев тоже оттуда свои корни ведет — только его семья с другой стороны колючей проволоки всегда была.

— Охранники?

— Вся семья Бушуева напрямую была связана с УСВИТЛ. Слышал о таком?

— Нет.

— Севвостлаг.

— Тоже нет. Но это явно какой-то северный тюремный лагерь. Тридцатые годы двадцатого века?

— Они самые. Темные тридцатые. Меня тогда еще не было, а вот родители мои хлебнули горя. Семья у Бушуевых была большая. И каждому нашлась работа. Кто охранником, кто бухгалтером или в администрации лагерной, а кто и получше карьеру сделал. Когда лагерь закрыли Бушуевы без работы не остались — их просто перевели в УИТК, где они продолжили работать. Спросишь откуда я это знаю?

— Как раз собирался.

— А Бушуев оставил после себя обширные дневники. Писал мелко, четко, почти без ошибок. Там все. Начиная с истории его семьи, потом как он угодил в тюремный крест… та еще историйка…

— И как он сюда попал?

— По дикому можно сказать. Руководил конвойной командой одним зимним вечером шестьдесят четвертого. Принимали два вагона с заключенными. Овчарки хрипят и рвутся с поводков, вьюжно, морозно… Он отошел к штабелю бревен, только достал фляжку и хлебнул самогона, как его толкнул в спину его же подчиненный по фамилии Матросов. И он оказался здесь. Учитывая, что поездная платформа находилась на территории колонии, можно сказать, что он угодил из тюрьмы в тюрьму, по пути резко сменив роли. Но при этом угодил он козырно — сам понимаешь.

Я не сразу догадался. Понадобилось секунд десять, чтобы осознать:

— Полная зимняя форма. Фляга. Может даже оружие…

— Планшет с документами. Кожаный такой офицерский. И да — табельное оружие с двумя магазинами. Сверток с задубелыми бутербродами в боковом кармане. Пачка махорки, зажигалка. Да там в его дневниках полный и достаточно длинный перечень — он мужик был педантичный и скучноватый.

— Повезло ему с вещами — подытожил я. Подумав, предположил — Толкнувший его в телепорт мог специально подгадать момент, когда Бушуев будет в полном обмундировании.

— Да зима была — отмахнулся Тон Тоныч — Это в записях самого Бушуева то же предположение. И даже отметка о том, как ему повезло. А еще, к слову, он там страниц пять посвятил размышлениям о том, что за последние годы его службы было прямо немало схожих бесследных исчезновений. Пропадали заключенные и охранники, исчезали поварихи и вольноотпущенные. Все это скрывалось — никто не желал получить по шапке от правления Дальстроя. Где-то в третьей тетради Бушуева, если не ошибаюсь за давностью лет, он упоминает, что встретил на чалке одного из тех самых исчезнувших осужденных. И этот осужденный ему запомнился тем, что у него в свое время не было причин бежать — трудолюбивый, посаженный на семь лет, умело избегающий особо тяжелых работ, умеющий наладить контакт как с уголовниками, так и с администрацией, а незадолго до исчезновения стал смотрящим в бараке. Это я в дополнение к твоим предположениям о похищении и переброске сюда не абы кого, а людей дельных…

— Я хочу почитать эти дневники — сказал я.

— Обещать не могу. Но ты знаешь кого спросить.

— И спрошу — кивнул я — Так этот Бушуев отбыл весь срок?

— От звонка до звонка. Добрался сюда в Бункер. Явился в сохраненной форме — суровый, несгибаемый и много чего повидавший в жизни помимо долгой отсидки. Так что он очень быстро сделал карьеру, превратившись в крайне жесткого замкового управленца. Не могу не признать — в то время Бункер балансировал на грани. Едва выживали. Вечно всего и вся не хватало. Люди часто не слушались, проявляли характер, доходило почти до бунтов, никто ни за что не нес ответственности.

— Бушуев это дело исправил?

— Еще как исправил. И первым делом он уже имеющиеся границы между социальными слоями превратил в неприступные стены. Разделил стадо на три неравные части, четко прописал условия для тех, кто хотел попасть в Центр или в Замок, выявил и назначил тех, кто одел те самые черные ватники, обустроил и запер арсенал. В общем он спас ситуацию. И вернул баланс. Но сделал это столь спорными и жесткими методами, что и не поймешь, что теперь делать с этим убежденным сталинистом — памятник ему возводить или расстрелять посмертно.

— Расстрелять кого? — с интересом спросил подошедший Михаил Данилович, сопровождаемый высокой старушкой с подносом в руках — Не меня ли в расход пустить собрались, друзья душевные?

— О Бушуеве речь — пояснил Тон Тоныч и лидер Замка тут же сморщился как от кислого лимона:

— К-хм… вот уж не ожидал. Еще один седой покойник шевельнулся в могиле… Ну что? Поговорим об экспедиции? Как там с подготовкой, Антон?

— Ну… с подготовкой все хорошо, а вот по составу мы так и не определились после ультиматума Охотника.

— Вот да — выглядящий чуть устало Михаил Данилович перевел вопросительный взгляд на меня — С чего вдруг такой радикализм в требованиях?

— Чистые логика и прагматизм — ответил я чистую правду — Всем значимым персонам Замка нечего делать в моем вездеходе. Если с нами что-то случится, Бункер потеряет опытных управленцев. И кто знает, как это скажется на дальнейшей жизни нашего убежища. Так рисковать нельзя. Опять же не станем молчать о иерархии — кто кому будет беспрекословно подчиняться в пути?

— Ну…

— И что будет если в наше отсутствие в Бункер явится не слишком дружелюбная делегация от луковианцев? Кто будет с ними вести переговоры?

— Да это все понятно, Охотник. Но и ты пойми — не так-то легко взять и послать тебя пусть не на смерть, но все же в крайне опасное путешествие.

— А придется — спокойно ответил я, доставая из кармана куртки сложенный вчетверо лист старой бумаги — Кто-то всегда отдает неудобные тяжелые приказы, сам оставаясь в теплом безопасном кабинете. Так было, так есть и так будет. Поэтому состав экспедиции утвержу я. Но согласен взять из Замка одного человека — желательно крепкого, умного, стойкого психически и не играющего какой-то действительной весомой роли в жизни Бункера.

— А остальных?

— Только из Холла — произнес я — Хватит пары человек.

— Итого вместе с тобой четверо?

— Верно — кивнул я — Хотя в сегодняшних беседах окончательно определюсь и может выберу пятого.

— Что ж… Жители Холла куда лучше умеют обходиться меньшим — вздохнул Михаил Данилович, массируя лоб — Надо признать, что за прошедшие сытые годы остальные зоны Бункера превратились в лавандовые богадельни.

— По нашей вине — хмыкнул Тон Тоныч.

Сделав пару отметок на верхнем листе, он поднял на меня спокойный внимательный взгляд:

— Главное требование к человеку из Замка все то же?

— Да. Он должен умело обращаться со всеми средствами связи — подтвердил я — И суметь в свободное время обучить остальных работать на рации.

— Там не совсем рация — поправил меня Михаил Данилович — Хотя подходящего слова и не подобрать. Что-то с чем-то впихнутое в пару больших металлических ящиков… Даже экран имеется. Все очень просто даже для непосвященных.

— А дублирующая система? На случай, если основная выйдет из строя.

— Еще один небольшой ящик с тангетой на проводе. Мы стараемся предоставить тебе все по списку, Охотник. И большую часть уже собрали, хотя кое-что придется заменить аналогами. Обсудим?

— Для этого и собрались — улыбнулся я, подсаживаясь ближе к столу — Обсудим… А это что за рисунок чего-то длинного и странного, торчащего рядом с вездеходом?

— Антенная вышка в разложенном состоянии — пояснил Тон Тоныч и золотым пером старой ручки начал указывать на части этой конструкции — В сложенном состоянии чуть выше метра и в целом этого должно хватить на близких дистанциях. Опять же на вездеходе можно подняться на почти любой холм и тогда отпадет необходимость поднимать вышку.