Руслан Михайлов – Перекресток одиночества-4 (страница 31)

— Так почему ты пошел на охоту, Охотник?

— Охотник должен охотиться — ответил я — Иначе это не охотник.

— Какой красивый ответ… и одновременно неплохая отговорка. Я спрашиваю про последнюю охоту. Ты вышел за медведем незадолго до отправки экспедиции.

— Я так и понял.

— После нее к тебе подошел тот высокий и очень торжественный старик в очках. Ты еще посоветовал ему сходить на склад и раздобыть себе новых линз для очков.

— У него получилось?

— Линзы он получил — кивнула Милена и откусила еще один кусочек от конфеты — А я помогла ему с оправой. Когда я уходила от его столика, он плакал и пытался читать какой-то старый журнал, но слезы мешали. Так что ему лучше перестать быть таким слезливым…

— Перестать быть слезливым — повторил я — Это не так просто.

— Еще как просто! — возразила она, осторожно поднимая горячий стакан с чаем — Я ведь сумела себя заставить. И перестала рыдать довольно быстро.

— А тебе тоже восемьдесят лет с гаком, организм изношен, органы чувств отказывают, спина не гнется, а пальцы ломит от беспощадного артрита? — удивился я и перевел взгляд на снежную лощину, по которой шла машина — Выглядишь ты моложе.

— Погоди… у него все эти проблемы сразу?

Я пожал плечами:

— Нет. Или да. Не спрашивал. Но он стар. Очень стар и почти слеп. Он больше не может полагаться на свои силы и возможность как раньше, у него не всегда есть силы встретить тяготы завтрашнего дня. Хотя для нас еще молодых это не тяготы, а обычная мелкая рутина. Для нас, но не для него. И от этого у него зашкаливают определенные эмоции…

— Ого как ты равнодушно отзываешься о стариковских проблемах… И ведь тебя все слышат прямо сейчас…

— Не равнодушно, а говорю, как есть — поправил я — Нет смысла отрицать очевидное.

— А ведь мог сказать, что от слез становится легче. Поплакал — и хорошо.

— Тогда почему ты перестала плакать, Милена?

— Потому что мне перестало быть тяжело и одиноко — улыбнулась она и, критично осмотрев оставшуюся половину конфеты, закинула ее целиком в рот и энергично зажевала, тем самым без слов рассказав мне о еще одной черте своего характера. Покончив с конфетой, она выжидательно уставилась на меня, давая понять, что твердо намерена получить ответ на свой вопрос.

Вздохнув, я немного помолчал, собираясь с мыслями и выделяя одно главное слово, после чего ответил:

— Соответствие. Я обязан соответствовать.

— Соответствовать чему? Тобой же выбранному имени? Раз ты Охотник — то ты должен охотиться?

— Нет. Я должен соответствовать не имени, а профессии — поправил ее я — И не только я. Каждый из нас должен соответствовать своему делу. Без исключений. Но соответствовать тяжело. Куда проще получить какой-нибудь титул и больше ничего не делать до самой пенсии. Или до какой-нибудь чрезвычайной ситуации, где мгновенно станет явным твое полное несоответствие профессии и должности.

— Погоди-ка… как ты сказал? Титул? — она не сдержала улыбки — Ты считаешь профессию охотника титулом? А профессию уборщицы? Эта профессия тоже равноценна дворянскому титулу? Графиня поломойка?

— Не передергивай — попросил я — Хотя умелая и ответственная уборщица тоже на вес золота. Еще попробуй найди человека, что действительно придет делать качественную уборку, а не просто возюкать грязной тряпкой по полу. Да ты сама воплощение этого важного слова.

— Какого? Соответствие? Этого слова?

— Да. Чем ты занималась последние три часа?

— Черкала в новой тетрадке.

— Нет — не согласился я — Ты делала подробные записи. Я оборачивался нечасто, но каждый раз, когда я смотрел назад, ты была занята делом. Насколько я понял, ты решила вести подробные путевые заметки и даже с рисунками.

— Небольшая забава.

— А на других страницах ты старательно вычерчивала какие-то схемы. Некоторые места снова стирала и чертила чуть по-другому. Пучки труб, какие-то блоки…

— Я вычерчивала крупный и вертикально ориентированный узел транзитный узел отопительной системы. Если я правильно поняла слова директора…

— Директор?

— Михаил Данилович.

Я кивнул и улыбнулся:

— А ведь верно. Он Директор. И он тоже полностью соответствует своей профессии. Но ты что-то говорила про отопительный узел…

— Если там все плохо, то мне придется многое демонтировать, затем установить наше чуть модернизированное оборудование и заняться перемещением десятка труб и вентиляционных коробов. Вот я и прикидываю.

— Прикидываешь что?

— Ну… надо как минимум восстановить систему до прежнего уровня с минимальными затратами дефицитного оборудования. А еще лучше постараться чуть повысить ее КПД всей системы. У нас в Убежище мне это удалось. Пока только на несколько процентов, но удалось. Погоди… кажется я поняла о каком соответствии ты говоришь. Я стараюсь соответствовать своей профессии инженера.

Я снова кивнул:

— Верно. Ты настоящий инженер, а не тот, что просто получил этот титул и… перестал чем-либо заниматься. Ты прилагаешь немалые и, что самое главное, постоянные и добровольные усилия. Никто не заставляет тебя чертить и перечерчивать эти схемы. Но ты делаешь это. Ты изо всех сил напрягаешь голову. Ты добровольно прикладываешь к задаче всю остроту своего разума и все свои навыки. Но ведь ты могла просто пить чай с конфетами и болтать о всякой ерунде. Могла почитать вон тот детектив в мягкой обложке. Или просто завалилась бы поспать…

— Сначала добьюсь нужного мне результата, а потом уже почитаю и даже посплю. Я поняла тебя. Охотник должен охотиться регулярно и при этом он обязан совершенствовать свои навыки. Причем делать он это должен добровольно, регулярно и в первую очередь. А все остальное — потом.

Я подтверждающе улыбнулся:

— Все как в старой и очень верной песне. Где самое главное — первым делом, а все остальное лакомое — потом.

Милена задумчиво наморщила лоб:

— Какая еще песня? Не слышала такой…

Первым догадался все это время молчавший Сергей Блат, вдруг привставший и удивительно красиво и с чувством пропевший:

— Потому, потому, что мы — пилоты,

Небо — наш, небо — наш родимый дом.

Первым делом, первым делом — самолёты,

Ну а девушки, а девушки — потом.

Первым делом, первым делом — самолёты,

Ну а девушки, а девушки — потом….

Заметив наши откровенно изумленные взгляды, Сергей смущенно закашлялся, подхватился с кресла и, тяжело бухая сапогами, заторопился к задней части салона, что-то бормоча про пересохшее горло.

— Эта песня? — спросила Милена, поднося кончик карандаша к еще чистой странице.

— Она самая — сказал я — Потому что мы пилоты. А раз пилоты — то первым делом самолеты. Потому что я охотник. А раз охотник — то охота первым делом.

— Не все охотники охотятся постоянно. Но от этого они не перестают быть охотниками.

— Не перестают — согласился я — Но и охота для них не профессия, а хобби. Я же охотник промысловый. Это моя работа.

— А вездеход водить?

— Тоже.

— А экспедиции возглавлять и опасные вылазки устраивать?

— Тоже работа. Профессия.

— И сколько их у тебя?

— Ровно столько, сколько я могу не просто выдержать, а продолжать совершенствовать свои навыки в каждой из профессий. Как только я понимаю, что никак не расту в навыках в той или иной взваленной сфере — я сваливаю ее с плеч на кого-нибудь другого. Или отказываюсь от чего-то еще. Но я никогда не буду заниматься тем, чему не соответствую в полной мере.

— И поэтому ты пошел и убил медведя в пургу?

— Поэтому я пошел и убил медведя. Да. А еще почитал следы на снегу, чтобы освежить их рисунки в памяти. Понаблюдал как хитрый матерый медведь делает крюк, прежде чем напасть на стаю сползшихся на запах крови червей. Еще я засек то время, что понадобилось мне на погрузку небольшой туши на нарты и ее привязывание. В этот раз я справился на пару минут быстрее. А пока тащил добычу домой, раз десять прогнал в голове недавнюю охоту, нашел несколько ошибок и постарался их запомнить, чтобы больше не повторять. Я, как и ты, Милена. Я черчу свои мысленные схемы и все время стараюсь улучшить свое КПД. И сейчас, ведя машину сквозь снег, я тоже стараюсь научиться чему-то новому.