Руслан Михайлов – Инфер-5 (страница 9)
— Двузубая Башня гневается! — перепугано провыла сухонькая безухая лысая старушка, вставая и приседая на своей водорослевой подстилке с частотой метронома — Зилрой и Зилра недовольны! Зилрой и Зилра недовольны!
Сирены смолкли, но вместо них зазвучал голос уверенного в себе гоблина:
— Никто не смеет портить священный для нас праздник Смакендритт! Фуриры! Прекратить! До заката еще есть время! Всем фурирам — собраться на площади! Немедленно!
Короткая пауза…
— Праздничный убийца Влуп! Он же Оди! Ты в своем праве! Можешь продолжать! Но если надоело — баржа ждет у берега. Ждем в гости. Поговорить…
Дослав патрон в дробовик, я чуть помедлил, прислушиваясь к молчаливому частому топоту ног — застигнутые в разных частях лагеря надсмотрщики торопились вернуться на центральную площадь. Один из них пробежал мимо, увидев меня, посеревшего от грязи, слишком поздно и с тонким визгом высоко подпрыгнув.
— Беги дальше, сука — поморщившись, буркнул я и перепуганный гоблин поспешил воспользоваться шансом.
Пожав плечами, я выпрямился и… замер, наткнувшись взглядом на вытекшего из-за поворота… кого-то… длинный грязно-белый плащ с редкими черными разводами скрывал очертания фигуры, но я увидел винтовку, чей ствол как раз направлялся на… Замершая фигура помедлила, пялясь на меня чернотой капюшона, в которой поблескивали линзы защитных очков… секунда… и плащеносец бесшумно утек, двинувшись в обход. Вот и встретился с тем, кто сумел достать меня дважды.
Ладно…
Усмехнувшись, глянув на прикрывающие раны повязки, я зашагал по улочке, двигаясь к берегу.
Выскакивать на берег как гоблин из жопы мира я не стал.
Если я отмечаю Смакендритт с тесаком и дробовиком, кто-то другой и говорливый может праздновать с пристрелянной винтовкой.
Поэтому я задержался за окраинным рядом пыльных тентов, добравшись сюда ползком — чем ближе к краю, тем ниже и уродливее эти пристанища, собранные из всего что только попалось аборигенам под руку. Куски дырявого пластика, рваные автомобильные покрышки, камни, хреновые глиняные кирпичи и пучки сухой растительности. Все это в высоту достигало максимум пояса среднерослого гоблина. Лежа на исцарапанном животе — зацепился за сухие колючки — я огляделся и увидел лишь одного здешнего жителя. Неподвижный старик с минуту пялился на меня мертвыми тусклыми глазами, прежде чем осознал, что ему это не чудится. Изучив кровь на моих повязках и злой грязный оскал на моей харе, он дрожащей рукой протянул мне кусок какой-то зеленоватой хрени с черными вкраплениями. Что-то вроде хлеба? А может кусок дерьма здешних подводных тварей… Мотнув башкой, я отказался от угощения, и старик тут же спрятал его обратно в пыльные тряпки, что кутали его странно изломанные тощие ноги.
— Я выдержал сто… — голос старика шелестел как крылья мертвой птицы, падающей с неба — Я выдержал сто ударов… я выжил…
Услышав слабый стук двигателя, я чуть наклонился, глянул в узкую щель полную солнечного обжигающего света и увидел подходящую к берегу баржу. Ага…
— Я выдержал сто…
Кивнув, я дернулся в сторону, сдернул одну из свисающих с тряпок и внутри соседнего «вскрытого» мной убежища обнаружил присевшего на корточки худого длинноволосого гоблина с тесаком в руках и ножом на поясе. Одного удара хватило, что притаившийся ушлепок рухнул на песок и задергался, пытаясь заставить грудь расшириться и загнать внутрь хотя бы глоток воздуха. Содрав с него нож, я рывком приподнял хренососа и подтащил ближе к границе поселения.
— Я выдержал сто ударов арматурой — прошелестел за нашими спинами старик.
— Гулп! Гулп! — задыхаясь выдохнул пленник. Его выпученные и наливающиеся кровью глаза молили о пощаде, но в то же время правая рука пыталась вбить мне тесак в ребра. Отбив его оружие, я успокаивающе улыбнулся и сказал чистую правду:
— Отпускаю — произнес я, вздергивая добычу на ноги и нахлобучивая ему на голову свою шляпу.
Развернув за плечи, пнул в жопу, вышвыривая на прибрежный солнцепек. Пусть живет…
Резкий треск… над подошедшей почти вплотную баржей поднялся едва заметный дым… отпущенный мной гоблин рухнул на колени и схватился за выросший из яиц стальной шип. За его пробитой насквозь жопой лязгнул раскрывшийся зонтиком наконечник гарпуна. Последовал рывок приделанного к штырю троса и гоблина потащило в море под гул набирающей обороты лебедки.
— А-А-А-А! А-А-А-А! — над побережьем зазвучал протяжный запоздалый вой — А-А-А-А…
— Охренеть — буркнул я, наблюдая за происходящим из палатки шелестящего старика — Ты видел? Хера себе вы тут от глистов чистите…
— Я выдержал сто ударов… Замрод был справедлив… так сказали люди… я выдержал сто ударов…
— А чего не отомстил? — поинтересовался я, глядя, как орущего гоблина затаскивает в океан.
Секунда… и в бьющееся в волнах тело вцепились сначала осклизлые вспухшие руки, а затем и зубы здешних падальщиков. Лопающаяся расходящаяся кожа, обнаженное мясо, льющая на белесые жадные хари кровь… шесть когтистых пятерней дружно растягивают в стороны ягодицы, наружу лезет требуха…
— Не жрать, суки! — усиленный микрофоном голос с баржи отличался от того, что сделал мне приглашение поговорить — Это моя добыча! Не жрать! Отплачу крабовым мясом! Не трогать! Я убил Влупа! Я убил Влупа! Я отомстил!
— Замрода не так легко убить — старик уставился на меня, его челюсти механически двигались, перекатывая в слюнявом рту крохотную зеленую крошку — Я выдержал сто ударов… у Замрода два сердца…
— Ну да… а жоп сколько?
— У него глаза на затылке…
— Ага…
— Он быстр… очень быстр…
— Чем еще напугаешь, старик?
— Я выдержал сто ударов… Меня держали четверо… Замрод бил… мне бы достать хоть одного — и титановые врата рая откроются предо мной без скрипа… я нащупаю мягкие сочные сиськи небесной девы…
— Ага… так достань…
Продолжить интересную беседу не дали — над водой зазвучал переполненный злобой рык:
— Кепос! Сука! Кто разрешил?!
Второй оратор не замедлил с ответом и на этот раз я услышал в его голосе не ярость и радость, а испуг насравшей на рожу спящего хозяина собаки, что знает — наказание неизбежно:
— Он убил мою Тувочку! Убил Тувочку! Я отомстил! Мое право! Мое праздничное право!
Щелк…
Этот странный звук нельзя было обозначить иначе… он пришел в уши именно резким щелчком кнута… И в ту же секунду виднеющаяся над баржей голова крикуна взорвалась или даже лопнула как спелый гнойник. Обезглавленное тело взмахнуло руками и рухнуло за борт. Над водой поднялся и закачался у борта пустой гарпун с редкими мясными лоскутами.
— Вот ДЕРЬМО! — вздохнул раздраженный голос — СУКА! СУКА! ДОЛБОСУКА! Эй! Выпейте за дохлого Влупа! Зилрой и Зилра угощают каждого из Сорокушки! Сто граммов за наш счет! Пейте! Пейте залпом как пережившие ядерный апокалипсис! Смерть мутантам! Смерть мутантам! Смерть мутантам!
— СМЕРТЬ МУТАНТАМ! — взорвался ответкой весь лагерь.
— Я выдержал сто ударов… — прошелестел покачивающийся старик.
— Смерть суке Влупу и мутантам! — закривлялась выскочившая на пляж почти голая девка с отвисшими сиськами — Влуп сдох! Я срала ему в душу! Я ХЫК!.. — покачнувшись, она, чтобы не упасть, сделала пару шагов вперед, оглянулась, с недоумением потрогала торчащую из жопы рукоять тесака и, прерывисто взвизгнув, упала.
— А че? — пробормотал я — Мы не хуже сучьих гарпунеров…
— Я выдержал сто ударов…
— На — уложив перед стариком заряженный обрез, оставив при себе только ножи и короткое копье, я прикрыл подарок краем тряпья — Отомсти. Любому фуриру в харю.
— Почему там Кросса с тесаком в жопе лежит? — удивился безликий голос с башни.
Выйдя на солнцепек, я в несколько шагов добрался до дергающейся Кроссы, вырвал оружие, попутно вбив ей в затылок копье и хорошенько поворочал, делая мозговое смузи. Закончив, отступил, позволяя вылезшим мутантам прибрежной полосы забрать добычу.
— Зачте-е-е-ется… безымянный… — прохрипел мутант с безглазым оплывшим лицом. Черные выпяченные губы не могли скрыть темных клыков и распухший оранжевый язык — Зачте-е-ется…
— Я Оди.
— Оди… кормилец О-о-оди…
Мясной коктейль со вскрытой скорлупой утащили. Еще через секунду я вернулся в укрытие и широко улыбнулся, увидев, как поднявший дробовик старик нажимает спуск.
Грохнуло.
Всплеснувший руками фурир поймал хлебалом двойной выстрел и рухнул. Отдача выбила дробовик из старческих рук, приклад разбил ему лицо. Заваливаясь, плюясь кровью, старик улыбался:
— Я выдержал…
— Точно…
— Я пошел мять сиськи девы…
— Давай — буркнул я, забирая с тела еще живого фурира пистолет и проверяя магазин.
— Влуп! Дружище! Ты живой! Так… Все замерли! Все сука замерли! Если еще кто-то решит отомстить… он пожалеет! Влуп нужен нам!
— Задрали вы с этим Влупом — прорычал я, добивая полудохлого фурира — Я Оди!
Меня никто не услышал. Зато голос с башни заливался постядерным соловьем:
— Жду тебя! Прыгай в баржу — и к башне! Управление там ерундовое. А тангтары тебя не тронут — ты их накормил. Никакой ловушки, дружище Влуп. Ее и в прошлый раз не было — долбанный Кепос мстил за свою девку с огромным членом. Ты ее зарезал… и булки Кепоса осиротели… сам понимаешь — жопная любовь трагична… Да? Или я перебрал с пылью ковалькиса… Оди! Жду тебя! Выпьем!