Руслан Михайлов – Инфер-10 (страница 4)

— Ну… — он задумчиво пожал огромными оплывшими плечами, что больше подошли бы дэву — Пару часов назад я проверял на мелководье донные ловушки в тени завалившейся набок высотки, где вода всегда прохладней и увидел, как ты шел мимо на плоту.

— Два часа назад — повторил я — И как далеко я прошел от тебя?

— Ну… — закатив глаза, он что-то прикидывал, а в это время его пальцы, орудующие сами по себе, ловко завершали нарезание жирной рыбины — Не так далеко. Но и не близко. Хорошим броском гарпуна дотянуться можно было бы. Но я бы не стал. К чему?

— На расстоянии хорошего броска гарпуна — повторил я, приваливаясь плечом к спине — Охренеть… и я тебя не засек, хомбре.

— Ты о чем-то вроде как думал, амиго — он снова пожал плечами и щелкнувшая наваха легла у его огромной ляжки, а в пальцах другой руки появился еще один сверток, откуда вывалилась стопка темных тонких лепешек — Я решил тебе не мешать.

— Охренеть… — протянул я, глядя на жирную громаду, занимающуюся угощением — Мерде… да я совсем расслабился… или слишком поторопился с выуживанием из башки лишней начинки…

— Как-как? — переспросил без особого интереса толстяк и тут же переключился, щурясь и разглядывая мутную банку с сомнительным содержимым — Острое любишь?

— А я? — донеслось из-под потолка.

— Жри ягоды, коммемьерда! — без особой злости буркнул рыбак и голый раб замолчал, явно не желая испытывать судьбу.

— Острое люблю — кивнул я — Получается ты пропустил меня… а потом двинулся следом?

— Будь ты ближе — окликнул бы негромко. А орать не захотел — там у высотки водится всякое… сам понимаешь.

— Ага. Понимаю. Но потом ты пошел следом за мной?

— Не нарочно. Просто ты шел тенистой протокой — а у меня там полно ловушек, а кое-где и сети поставлены. Тут мои угодья, амиго. Рыбачу, охочусь, собираю плоды и коренья. Плачу исправно две десятины и горя не знаю.

— Ты пошел за мной, и я тебя не заметил…

— Я умею ходить тихо. И по воде, и по руинам. Потом замешкался там с зацепившейся сетью ненадолго и потерял тебя из виду. Запустил мотор… чуть срезал противоточной боковой протокой, чтобы проверить как там зреют мои дыни и снова увидел тебя…

— Как я входил в этот проем — подытожил я, глядя на вход и хватая бутылку — Ты снова заглушил движок и… вылез из лодки, верно, рыбак?

— Вылез — подтвердил Мумнба — Не люблю этого в последнее время — колено подводит все чаще. Но пришлось.

— Ты добрался до этого здания и проверил что тут происходит внутри через одно из своих скрытых отверстий… так?

— Все так. Ты все же заметил меня, амиго?

— В этом вся жопная горечь ситуации, рыбак — на этот раз я сделал максимально большой глоток, внимательно рассматривая Мумнбу — Не заметил я тебя. Вообще ни разу. Ни на большой воде, ни в боковой протоке, ни у здания. Я как конченый дебил радостно вслушивался то в тишину, то в шум твоего разлаженного движка, слушал бред танцующего на шаре голого дристуна и радовался своей проницательности. Охренеть… ты мог пристрелить меня в любой момент.

— Зачем бы мне такое делать?

— А зачем изображал панику, когда я наставил на тебя ствол? Винтовку типа нащупывал…

— Почему не порадовать хорошего человека небольшим представлением? Люди любят чувствовать себя значимыми — он растянул жирные губы в улыбке.

— И заодно проверить как поведет себя закованный раб?

— Сегодня он повел себя правильно и скостил себе пару недель срока — кивнул Мумнба — Угощайся рыбой, чужак. Вкусная. И как твое имя?

Смерив его долгим взглядом, я медленно кивнул и улыбнулся в ответ:

— Оди. Мое имя Оди. А ты не побоялся, что я тебя пристрелю? Тупо ради того, чтобы забрать лодку и винтовку.

— Я послушал тебя, стоя там на стене снаружи. Как ты говорил с Имбо. Увидел, как ты сел у моего навеса… но не тронул ничего. И стало ясно, что просто так ты стрелять не станешь.

— Хм… А ты… ты ведь непростой рыбак, да?

— Я рыбак. Уже давно.

— Ясно… Скажи, Мумнба, не хочешь отправиться со мной? Ты гоблин явно непростой…

— И я давно уже не ходок — ответил он, посыпая куски рыбы перцем из банки — Давай поедим, Оди. Выпьем. Поговорим. Судя по твоему телу… ты тоже не из простых рыбаков. Столько следов от заживших ран я еще никогда не видел ни на одном человеке… а я повидал немало хороших бойцов, прошедших через немало побоищ. А еще…

— А еще?

— А еще твое тело выглядит так, словно его пытались нарубить на мелкие ломтики… — он ткнул пальцем в нарезанную рыбу — Примерно вот так.

— Пытались — кивнул я, беря первый истекающий жиром кусок рыбы.

— Не знаю насчет ног, но с руками у них вроде бы получилось… ты ведь не терял рук, Оди?

— Терял — промычал я, мысленно давая себе приказ больше не таскать на себе рваных маек и не светить голым торсом.

У меня действительно слишком много характерных ранений. И только сейчас до меня доперло, что эта нательная «карта» является одним из лучших вариантов поиска меня в любых руинах. Те же шрамы в районе плечевых суставов уже указывают прямиком на меня — у здешних аборигенов, рожденных в затопленных руинах и на ближайшем берегу, таких ран попросту не может быть. Здесь если потерял конечность, то это навсегда — новую никто не пришьет. Здесь вообще все крайне хреново обстоит с хирургией. И об этом мне уже рассказала жирная туша сидящего напротив рыбака. С точно таким же интересом как у него, я «читал» хронику его жизни по его же коже. Вон то на ребрах очень давний след от мачете, причем ребра переломало, зажили они хреново и неправильно, а плоть сшивал кто-то слепой и крайне неумелый. В левом плече две оплывшие от времени отметины пулевых попаданий. Кожа на голове слева серьезно обгорела, от уха мало что осталось. В правом бедре еще следы от пуль. На животе несколько залеченных ран от ножевых ударов, причем ударов умелых, пытались вскрыть требуху и получись такое — рыбак бы здесь сейчас не сидел. Его руки исполосованы полностью, есть и следы чьи-то немаленьких клыков, но там и свежих отметин хватает, напоминающих, что рыбалка в этих вода дело опасное.

Да… напротив меня сидел примерно шестидесятилетний боец, ветеран, что давно утратил физическую форму, но сохранил умения и правильно реагирующие на все странное мозги. Да я расслабился, но он сумел воспользоваться этим на все сто. Где-то в затылке у меня задрожала тонкая струна, что всегда оживала, когда среди серого податливого месива я натыкался на что-то твердое. Рыбак с труднопроизносимым именем был находкой… но я уже понял, что уговорить его не удастся и… отведя взгляд, предпочел заняться жадным пожиранием рыбы. Какой смысл впустую сотрясать воздух?

И рыбак понял мои телодвижения правильно. Удовлетворенно кивнув, он, медленно жуя, некоторое время о чем-то думал, потом неспешно утер жирные губы ладонью и ею же ткнул вверх, указав на ляжки прикованного раба.

— Забирай его, если тебе нужен кто-то на весла. Да и с шестом он работает неплохо. Выносливый. Живучий. Трусливый. Продам недорого.

— Так себе ты его хвалишь — усмехнулся я.

— Этот тощий каброн и одного доброго слова не стоит. Плывущий по течению кусок дерьма. Но в этот раз течение идет в нужную тебе сторону — тебе ведь все равно не миновать Церрадуры. Там сдашь его ближайшему вихиляру и избавишься от вони этого бастардо.

— Почему это мне не миновать Церрадуры?

— А зачем обходить её стороной, амиго? Там лучший рынок, там сочащиеся похотью дома блуда, неплохие кантины и… там всегда нуждаются в убийцах вроде тебя.

— Вот теперь ты хвалишь по-настоящему — улыбаться я не стал, чтобы не растерять заполнивший рот рыбий жир — Раньше ты жил там?

— Давно.

— Служил кому-то богатому?

— Давно. Он умер.

— Убили?

— Я был его телохранителем. А я жив.

Правильно поняв намек, я пожал плечами:

— А может ты проспал покушение, а потом просто свалил подальше в руины…

— Я не проспал. Я вообще в те времена спал очень мало. Дон Матео умер в собственной постели. От старости. Когда он подобрал меня десятилетнего сироту на улицах Церры, ему было сорок с небольшим. Я служил ему больше тридцати лет. А когда он умер в своей постели, я… ушел.

— Вышел в отставку?

— Просто ушел. Так я решил. Как решил — так и сделал — проворчал рыбак, посыпая расположенные со совей стороны куски рыбы дополнительной порцией перца.

— У дона Матео не осталось наследников?

— Два старших сына встали во главе.

— И им ты служить не захотел? Верный пес служит лишь одному хозяину?

— Я ушел — повторил рыбак — Так я решил.

— Ясно — кивнул я — Выбрал вольную жизнь… но исправно платишь две десятины…

— Все платят. Таковы порядки.

— Рабов выкупаешь…

— Нет — глянув на внимательно слушающего Сесила, жирдяй покачал головой — Обычно не выкупаю. Но кое-кто из старых друзей попросил меня это сделать. Попросил проучить его. Попросил выкупить этого камрона, приковать его ко лбу старой статуи и заставить жрать лишь ягоды, срать себе под ноги и сидеть голой жопой на занозистой доске. На самом деле так рыбу уже давно никто не приманивает и не прикармливает. Мы же не дикари. У нас и школы есть. И храмы…

— И снова запахло вонью истлевшего трупа былой цивилизации — тихо рассмеялся я — И снова на те же грабли. Школы, храмы, потом университеты, академии… мысли о высшем и чистом… вы уже начали одаривать трущобную бедноту средствами контрацепции и идеями о вреде насилия?