Руслан Мельников – Тёмный набег (страница 44)

И такую дверь тоже нипочём не высадить.

Да, похоже, мёртвых орденских братьев в крепости оберегают пуще живых. Основательно так оберегают…

И ведь что странно… По всему выходит, что склеп запирали снаружи. Замок-то вот он, с этой стороны. Но голос, который услышали все, доносился изнутри. И как такое может быть? Как Эржебетт пробралась в склеп?

Может, скрытые вентиляционные ходы-воздуходуи? Но если они такого же размера, как дымоход в алхимической лаборатории, в них разве что ребёнок пролезть сможет. Впрочем, сама Эржебетт — почти ребёнок. Во всяком случае, та щуплая юница, какую он знал прежде. А сейчас? Какова она сейчас?

Им нужно зайти в склеп, чтобы узнать…

— Мастера Бернгарда надо найти, — посоветовал Томас. — У него ключ…

— Не надо, — покачал головой Всеволод. — Нет времени.

Да и желания уговаривать тевтонского магистра тоже нет.

— Обойдёмся без Бернгарда и без ключа.

Он шагнул мимо недоумевающего кастеляна, вернулся в алхимическую лабораторию. Вынес оттуда железный шар с громовым сарацинским зельем и с самым длинным фитилём. Один из тех шаров, что лежали в корзине у двери.

Во время ночных штурмов Всеволоду уже доводилось видеть, как сила заключённая в этих невзрачных сосудах разрывала в клочья десятки упырей. Может, и с запертой дверью эта сила тоже совладает? И не беда, что тевтонские алхимики не успели посеребрить шар. Для задуманного им серебра не нужно.

— Русич, — нахмурился Томас, — ты что, хочешь…

— Хочу, — оборвал его Всеволод.

Он впихнул шар в каменную нишу, за железный косяк. Аккурат между стеной и замком. Вложил поглубже, чтобы торчал только край фитиля.

Пообещал:

— Будем живы — после всё починю, брат Томас.

Приказал:

— Факел мне. А вы все ступайте. Туда вон хотя бы…

Всеволод кивнул на открытую дверь алхимической лаборатории.

Отошли. Возмущённого Томаса, правда, пришлось оттаскивать от двери склепа силой. Бранко тоже отпихнули назад без лишних церемоний.

Всеволод поднёс огонь к фитилю…

Занялось!

А вот теперь уже никто не упирался. Теперь даже Томас сам вбежал в лаборатории. Последним в укрытие забежал Всеволод. Отбросив по пути факел (туда, где греческий огонь и сарацинский порошок, с горящим факелом нельзя) он скользнул за дверь. Захлопнул её за собой.

Секунда кромешной тьмы и звенящей тишины. Секунда или две.

А после…

Громыхнуло.

Грохнуло.

Да как!

Вздрогнули пол, стены и потолок. Упали с полок и разбились с полдесятка алхимических горшков и склянок. Закрытая дверь тоже дёрнулась, будто снаружи кто-то ударил с разбега.

Глава 39

Всеволод вышел первым.

Смрад, дым, гарь. Факел — не погасший, но словно бы отпнутый кем-то далеко в сторону, лежит у посечённой осколками стены.

А дверь…

Искорёженный косяк. Разбитая кладка. Каменная крошка на ступенях входной ниши. Сорванный замок. Вылетевший из скоб засов. Одна скоба — крайняя, за которую цеплялась дужка замка — уже и не скоба вовсе. Торчит двумя рваными штырями. Вторая тоже сильно выгнулась, однако не лопнула. В двери зияет дыра с добрый кулачище. Да нет, с два кулака, пожалуй. Сама дверь — приоткрыта.

И что-то шуршит, не прекращаясь, над головой.

Как будто ползёт кто по сводчатому потолку…

Всеволод машинально вырвал из ножен и вскинул вверх мечи, поднял лицо.

Глаза едва не запорошило.

Нет. Никого. Просто с потолка, из образовавшихся в сводах трещины сыпались сухие струйки. Песок? Раствор? Земля? Мелкое каменное крошево?

Долго сыпалось. Много.

— Не обвалилось бы, — глухо пробормотал за спиной Золтан.

Обошлось. Не обвалилось.

Всеволод толкнул дверь склепа. Подумал мимоходом, что, в общем-то, не так уж сильно и пострадала эта крепкая дверца. Не вышибло бы засов — можно было бы ещё запирать. За одну скобу, да за погнутый железный косяк. Правда, замок теперь не подвесишь.

Кто-то поднял факел. Ага, Бранко. Волох встал рядом. Посветил.

К огню подтягиваются остальные.

— Ну что, посмотрим… — то ли себе, то ли своим спутникам сказал Всеволод.

Молча перекрестился однорукий Томас.

Всеволод вошёл в склеп. Снять бы шлем. Положено. Место такое. Да только обе руки заняты. В руках — обнажённые мечи. А где-то в темноте таится Эржебетт.

Стоп! А это ещё что? Очень-очень странно.

С той стороны двери тоже, оказывается, имелся засов. Он не слетел при взрыве, но и толку от него теперь мало: внутренний засов болтался в скобах смятой железной пластиной. Внутренний… Нелепица какая-то получается! Кому могло потребоваться запираться здесь с мертвецами? Бернгард, правда, ходит сюда прощаться с павшими и не любит, чтобы ему мешали. Но запираться… К чему?

Ладно, это потом. Сначала — Эржебетт.

Всеволод осматривал склеп. Эржебетт в пределах видимости не было. Пока — не было.

Возле двери — заготовлено несколько факелов в подставке. Один взял Фёдор. Запалил от факела Бранко. Стало светлее. Хорошо… Не все здесь владеют ночным зрением. Но все должны вовремя увидеть опасность.

Всеволод с мечами наголо шёл первым — осторожно, не забывая, поглядывать по сторонам, под ноги и наверх. Слева кошачьей походкой двигался Бранко с факелом. Справа тихонько ступал Фёдор. Тоже — с огнём. Позади позвякивали металлом прочие.

Молчание… Прерывистое дыхание… Треск пламени…

Обитель погибших тевтонских братьев являла собой продолжение подземного хода. Только расширенного и обустроенного на особый лад. После тесной алхимической каморки склеп казался просторной бесконечно вытянутой подземной залой.

Хотя нет, не зала. Скорее, это была прямая, как копейное ратовище, длинная и широкая галерея с довольно высоким для подземелий сводчатым потолком. По обе стороны двумя рядами высились саркофаги, больше похожие на аккуратно расставленные толстостенные каменные гробы. А ещё на зубцы крепостной стены чем-то похожие.

Невесть когда (явно, ещё до Набега) рубленые из камня гробницы располагались на одинаковом — в два-три шага — расстоянии друг от друга, словно и после смерти орденским братьям надлежало сохранять некий боевой порядок. Вопреки ожиданиям, ниши массивных саркофагов, в которых покоились тела, прикрывали не каменные плиты, а простенькие дощатые крышки. Вероятно — временные. Но вот насколько временные? Вполне возможно, что временные уже навсегда.

Судя по всему, до трудоёмкого вытёсывания надлежащих каменных надгробий у защитников замка руки уже не доходили. Впрочем, нехитрую функцию укрывать мёртвых от ещё живых дерево выполняло не хуже камня. Все крышки были крепко сбиты, тщательно подогнаны и плотно уложены в пазы саркофагов. Добротные доски не гнили в сухом воздухе склепа, да и вообще… Запаха тления здесь не ощущалось вовсе. Орденские бальзамировщики своё дело знали.

Как-то неправильно всё это было. Не понимал этого Всеволод, не мог постичь. Мертвецов надлежит предавать земле, ХО-РО-НИТЬ надлежит мертвецов, а не хранить, как солонину, в каменных ящиках с деревянными крышками.

Толстые доски, закрывавшие покойников, украшали кресты и скупые надписи. Стёршиеся латинянские буквицы, разбирать которые Всеволод даже не пытался. Что там? Имена павших? Эпитафии? Строки псалмов и молитв?

Какая разница…

Всеволод шёл дальше.

Саркофаги. Крышки. И под каждым деревянным надгробием — сражённый нечистью человек.

Или не только человек. Под крышкой ведь могла прятаться и…