Руслан Мельников – Тёмный набег (страница 19)

Замок, замерший в тягостном ожидании, ожил.

Эржебетт — обнажённая, и такая манящая — вздрогнула.

Всеволод отстранился от девушки. Пробормотал:

— Извини, не до того сейчас.

Не хотелось, ох как не хотелось уходить, но хорош же будет воевода, милующийся со своей зазнобой, пока дружина бьётся с нечистью.

Он выглянул в узкое окошко-бойницу. Внизу — суета, топот, крики, бряцанье оружия, яркие огни факелов, мечущиеся тени. Облачённые в броню и похватавшие оружие тевтоны спешили на стены.

Эржебетт порывисто встала и подхватила одежду, готовая следовать за Всеволодом. Только сейчас это совсем ни к чему. Тем более, в этаком-то виде! «Хорошо хоть сам раздеться не успел», — промелькнуло в голове.

— Запрись и жди, — бросил Всеволод встревоженной девушке.

Чтоб понятней было — указал на дверь, на засов.

— Не бойся, Бернгард сюда не явится.

Не до Эржебетт ему сейчас будет. Во время штурма место тевтонского старца-воеводы — на стене.

Облачившись в броню и схватив мечи, Всеволод выскочил из комнаты. Уже на бегу услышал, как стукнул засов. Хорошо… Заперлась. Будет ждать.

Русичи, татары и шекелисы, не получавшие пока никаких приказов, собрались во внутреннем дворе замка. Встали в серёдке, в широких проходах так, чтобы не мешать суетившимся у стен орденским рыцарям и кнехтам.

Тевтонского магистра Всеволод отыскал в надвратной башне. Мастер Бернгард при полном доспехе, в шлеме с поднятым пока забралом, с мечом на перевязи и с шестопёром на правом запястье стоял на широкой боевой площадке между двумя разложенными шалашиками кострами. Рядом к заборалу были прислонены несколько факелов, в сторонке лежала охапка толстых, обмотанных промасленной паклей зажигательных стрел. У бойниц — три тяжёлых крепостных арбалета.

Над кострами уже поднимались струйки дыма. «Только-только разожгли», — догадался Всеволод.

Магистр что-то объяснял столпившимся вокруг немцам. Латная перчатка Бернгарда указывала на ров. Широкий провал с небольшой плотной насыпью по краю, чернеющий между внешней замковой стеной и осиновым частоколом, едва просматривался в темноте. Однако и без помощи ночного зрения Всеволод разглядел топорщившиеся внизу бесформенные завалы: связки хвороста, сухие ветки и сучья, цельные лесины. От рва тянуло чем-то резким, противным. Уложенный за день гигантский костёр щедро полили горючей смесью. Немного огонька — и всё вспыхнет за милую душу!

— Как прикажу поджигать, палите одновременно там, там, и вон там ещё, чтобы огонь пошёл отовсюду сразу, во все стороны, — услышал Всеволод слова орденского старца-воеводы. — Брат Томас, за ров отвечаешь ты…

Однорукий кастелян, лицо которого уже закрывал глухой горшкообразный шлем, Конрад, ещё не надевший своего шлема, и ещё четверо кнехтов в открытых касках с широкими полями кивали, внимая распоряжениям магистра.

— Штурм? — Всеволод подступил ближе. — Уже?

Магистр мельком глянул на него:

— Пока ещё нет, русич. Пока Проклятый Проход только открывается. Видишь, во-о-он там…

Бернгард махнул в сторону горного плато. Отсюда Мёртвое озеро было видно не так хорошо, как с верхней площадки донжона, но всё же видно. Поверхность зловеще светилось в темноте. Как и рассказывал Томас, от воды, словно от гигантской болотной гнилушки, шёл тусклый зеленоватый свет. Свечение поднималось снизу и рассеивалось то ли в пелене густого тумана, то ли в клубах невесть откуда взявшегося дыма, который густо вился над мёртвыми водами.

Вот, значит, как оно открывается… Озеро. Проклятый Проход. Порушенная рудная граница.

— Сколько у нас времени? — поинтересовался Всеволод.

Бернгард пожал плечами:

— Столько, сколько потребуется нечисти, чтобы спуститься с плато и подойти к замку. Где-то к полуночи твари будут здесь. Впрочем, те нахтцереры, которые прошли границу прежде, а днём отсиживались по окрестностям, окажутся под стенами раньше. Так что чем скорее мы подготовимся к битве — тем лучше.

Это верно. С этим Всеволод был полностью согласен.

— Что делать нам, мастер Бернгард? Где встать? Мои дружинники, татары и шекелисы ждут.

Магистр ненадолго задумался и, приняв решение — кивнул:

— Скажи Сагаадаю, пусть поставит своих лучников на северную стену. Там не хватает хороших стрелков.

Бернгард повернулся к кастеляну:

— Брат Томас, пока есть время, распорядись выдать степнякам огненную смесь и зажигательные насадки на стрелы. Наконечники с серебром у них имеются, но в колчанах у татар есть и обычные стрелы. Нужно, чтобы от них тоже был прок.

— Сделаю, мастер Бернгард, — однорукий рыцарь бегом бросился вниз по каменной лестнице.

— А остальные? — нахмурился Всеволод. — Что делать остальным?

— Ждите внизу, во дворе замка, — не оборачиваясь, ответил магистр.

— Вообще-то, мы ехали сюда не ждать…

— А сражаться, — перебил его тевтон. — Знаю. И это от вас не убежит, русич. Я пошлю твою дружину туда, где будет особенно туго. Но для этого вы должны быть под рукой. Свежими и злыми.

Похоже, орденский старец-воевода решил пока подержать союзников в резерве. Что ж, ладно. Со своим уставом в чужой монастырь не лезут, а Бернгард давно защищает этот замок. Ему, должно быть, виднее, но…

— Я останусь здесь, — сказал Всеволод. — Хочу видеть всё.

— Твоё право, — магистр пожал плечами. — Я тоже буду на воротах. Отсюда, в самом деле, видно многое.

Глава 17

Первый натиск отбили без особого труда и без жертв. Обошлись, по большей части, луками и арбалетами. Сначала в ход пошли зажигательные стрелы, обмотанные паклей и густо пропитанные липким горючим составом из подземной алхимической лаборатории.

Как только на подступах к замку замелькали белёсые, хорошо различимые в темноте фигуры…

— Стрелки-и-и! — оглушительно рявкнул Бернгард.

Всеволод невольно отступил. Не ожидал он подобной громогласности от тевтонского старца-воеводы.

— Бе-е-ей! — взмах шестопёра.

…ночь расцвела свистящими и гудящими огнями. Длинные стрелы, пущенные из луков и короткие арбалетные болты полетели со стен через тын, за тын, в тесные путаные проходы между осиновых рогаток и кольев, через которые упрямо протискивалась нечисть. И чем ближе подходили твари, тем чаще летели стрелы.

Горящие стрелы били в землю и в камень, поднимая фонтаны пыли и огненных брызг, вонзались в дерево, опаляя струганную осину и замирая в ночи маленькими яркими факелочками. Однако удачных выстрелов всё же было больше.

У каждого тевтонского стрелка имелось по два-три помощника и один, а то и пара сменных арбалетов. Пока сам арбалетчик целился и пускал стрелу, помощники взводили разряженный самострел, вкладывали стрелу в ложе, поджигали. И — совали в ненатруженные руки застрельщика готовое к бою оружие. Получалось довольно быстро и метко.

Видимо, спусковые скобы арбалетов нажимали те, кто подходил для этого лучше других. Лучники Сагаадая, поставленные в помощь орденским стрелкам, тоже редко промахивались. Причём, степняки били из луков даже быстрее слаженных арбалетных команд тевтонов.

Сыпался сверху безжалостный горящий дождь. Стрелы пронзали кровопийц, занося огонь на бледные тела. А уж тогда…

Любо-дорого было смотреть, как твари с воем катаются по земле. Как яростно сбивают пламя, жгущее кожу снаружи. Как терзают когтями дымящиеся раны, стараясь выковырнуть огонь, палящий потроха изнутри. Но погасить такой огонь и избавиться от такой горючей смеси было не просто. Орденские алхимики знали своё дело.

Пламя облепляло упыриную плоть, пламя проникало в плоть, пламя прожигало плоть насквозь, пламя обугливало плоть. Оно обращало холодную чёрную кровь в бурлящее варево. А от бессмысленных попыток потушить его, пламя лишь разгоралось сильнее. Руки упырей размазывали огонь по телу. А после — когти сдирали его вместе с пузырящейся кожей. Но тогда горело и вспоротое мясо, и руки, и когти.

Нечисть изжаривалась заживо, визжащими факелами металась между осиновыми загородками, падала, билась в пыли. Затихала в густом смрадном дыму. Обращалась в искрящиеся кучки неподвижных костерков.

Но за павшими тварями шли новые. Упыри, избежавшие огненного дождя, обходили и перескакивали через дымящиеся тела тех, кому повезло меньше. Прорывались и добирались до частокола.

Здесь упыриное воинство разили стрелы с серебрёными наконечниками. От серебра кровопийцы издыхают быстрее, да и врытых в землю брёвен серебро не подожжёт.

Мелькающих в воздухе огней стало меньше. Диких воплей — больше.

Частокол располагался довольно близко к замку — всего в нескольких шагах от рва. Но твари не могли быстро, с ходу, перевалить через эту преграду. Проходов здесь не было. Колья стояли сплошняком, под небольшим наклонном к врагу, нависая стеной над безволосыми шишковатыми головами. Запертые ворота держал прочный засов.

У упырей же не было ни лестниц, ни таранов, ни осадных щитов, ни башен, ни каких либо иных приспособлений, годных для штурма. Отродье тёмного обиталища полагалось лишь на собственные клыки и когти.

Но осина…

Она, конечно, не жгла как огонь или серебро, но всё же доставляла немало неприятностей штурмующим. Осина — особое дерево. Она вытягивает, высасывает у нечисти силу, подобно тому, как сами тёмные твари испивают людскую кровушку.

И всё же…

Ревя от боли, скрежеща зубами от ярости и неутолимой жажды, упыри бросались на брёвна и карабкались на тын. Вернее, и не карабкались даже. Медленно, обессилено, будто сомнамбулы, ползли они по ненавистному дереву, стараясь не вогнать под бледную кожу осиновую занозу и не оцарапаться ненароком о заострённые концы толстых кольев.