Руслан Мельников – Собиратели голов (страница 19)
– Надо было спрашивать о том, с чего надо было начинать, – огрызнулась Наташка.
– А что? – усмехнулся Борис. – В чем проблема-то? У вас, вон, я смотрю, самострелы и даже автомат есть. Гранаты опять-таки…
Корень шутки не поддержал. Или не понял. Его чувство юмора куда-то испарилось.
– Арбалетчиков в группе только двое, – на полном серьезе ответил он. – У меня в магазине всего три патрона. Гранат нет.
– А там что? – Борис кивнул на пухлую гранатную сумку. Неужели Корень тоже таскает с собой булыжники, как пращники-трупожоры.
Корень открыл сумку.
– Ты, кажется, спрашивала, что мы делаем с головами хэдов? – повернулся он к Наташке.
И вытащил из сумки… Что-то круглое, темное.
Борис присмотрелся. Тихонько выматерился. Охнула Наташка.
Голова это была. Натурально, человеческая голова. Правда, маленькая очень. Неестественно маленькая. Не больше кошачьей. С кулак, наверное.
Глава 10
Так не бывает! Не должно быть и все тут! Но что-то подсказывало Борису: это не какая-нибудь поделка. Не кусок куклы. Настоящая голова. Только… Размеры вот только…
Может быть, голова ребенка? Нет, не может. Даже у новорожденных головы больше.
– Ё-о-о-о! – выдавила из себя Наташка. Она было в шоке.
– Что? – усмехнулся Корень. – Не видели еще такого?
– Такого – нет, – признался Борис.
Корень хмыкнул. Подкинул миниатюрную человеческую голову. Ловко поймал. Жонглер хренов!
– Ну и как? Нравится?
Хвастается он, что ли? Чем больше Борис смотрел на голову в руках дикаря, тем больше удивлялся. Точно, голова лилипута! Сама махонькая, но все пропорции соблюдены. Лишь ресницы кажутся неестественно длинными. И жесткий ежик волос топорщится, как иглы дикобраза. А так… Черты лица – вполне себе нормальные. Лицо вообще как живое. Только сероватого какого-то цвета. Темно-серого, если быть точнее. Глаза, рот, нос – все на месте. Правда, веки и губы зашиты. А еще…
Еще на коже отчетливо выделяется знакомый узор. Усохшая, но проступившая от того еще более явственно хэдхантерская татуировка, состоящая из множества косых крестов. Не было никаких сомнений в том, кому принадлежала эта голова. Стало ясно и кое-что другое. Свое объяснение получила загадка черепа без кожи, который они с Наташкой нашли возле обезглавленного висельника. Судя по всему, в голове, которую держал Корень, вовсе не было черепных костей.
В памяти Бориса всплывали смутные воспоминания. Где-то он читал. Или видел. Или слышал, может быть. Были такие племена… Какие-то папуасы отрезали головы врагов, а потом то ли высушивали их, то ли вываривали. В общем, делали подобные сувенирчики. Тех дикарей так и называли: охотники за головами. О! Хэдхантеры, между прочим!
От неожиданной ассоциации Борис на время утратил способность говорить.
Наташка ее не утратила.
– Что это такое? – облизнув пересохшие губы, хрипло спросила чернявая.
– Чучелко, – хохотнул Корень. – Набитая песком сушеная шкура. Кожа то есть…
Дальнейшей беседы не получилось.
– Корень, слышь! – позвал Гарик. – Трупожор очухался. Че с ним делать-то? Сразу мочкануть или как?
В самом деле, очкарик зашевелился. Впрочем, теперь он был без очков. Разбитые стекла и сломанные дужки валялись рядом. На лице сочились кровью порезы от осколков.
Придя в себя, каннибал в ужасе уставился на голову в руках Корня. Видать, не таким уж и плохим было зрение у людоеда.
Корень хмыкнул. Спрятал голову обратно в гранатную сумку. Подошел к пленнику.
Тот прикрылся руками. Заскулил тихонько:
– А-а-а!
– Не боись, твоя черепушка нам не нужна, – тяжелая ладонь Корня хлопнула каннибала по затылку с такой силой, что парень уткнулся мордой в землю. – У тебя все равно нужных меток нет.
Нужных? Для чего нужных? Борис переглянулся с Наташкой. Судя по всему, речь шла о хэдхантерских крестах. Но какое они имеют значение для членов дикарского Союза?
– Кто ты? – склонился над пленником Корень.
– А-а-а? – очкарик соображал с трудом. То ли мозги ему отшибло напрочь, то ли парень просто сильно тормозил от страха.
– Как звать-величать? – пояснил свой вопрос Корень. – Кликуха у тебя какая?
– А-а-а-очко, – проблеял очкарик без очков.
– Понятно. Ну и откуда ты, Очко, такой взялся?
– Я… я… это… – перепуганный каннибал никак не мог совладать с собственным языком.
– Какой клан? – помогал ему наводящими вопросами Корень. – Откуда пришли?
– Мы не клан. Нас трое. Всего. Из разных кланов.
– Из каких?
– Кры… кры… крылощевские, Кашанские, Милорютинские…
– Кашанских знаю, – нахмурился Корень. Он то ли говорил сам с собой, то ли вводил в курс дела Бориса и Наташку. – Так себе мелочь. Но с гонором, тля. Я думал, мы их всех уже давно того…
Корень сделал многозначительную паузу.
– И о Милорютинских слыхал. Эти посолиднее были. Тоже не захотели примкнуть к Союзу. За что и поплатились. Да, Очко?
Каннибал коротко и судорожно кивнул. Борис слушал и мотал на ус. Выходит, тех, кто не желает становиться частью непонятного Союза, ждет не самая приятная участь. Ну да, Корень ясно дал понять: кто не с нами, тот против нас.
– Зато ни кашанцы, ни милорютинцы теперь тресами не станут, – повернувшись к Борису и Наташке, резюмировал старшой егерей. – Мертвяков в тресы не берут.
Он снова перевел взгляд на пленника:
– Ну а Крылощевские – это кто такие?
– Это наши, – сник Очко. – Я из них. Был…
– Из клана выгнали, что ли? – фыркнул Корень. – Натворил чего?
Очко помотал головой.
– Нет. Попали под хэдхантерский рейд. Клан увезли в тресовозках. Я один только остался.
– Тьфу ты! – в сердцах сплюнул Корень. – И много вас было?
– С полсотни.
– Полсотни тресов! – Корень неодобрительно прицокнул – Мать вашу! Лучше бы Союз до вас раньше добрался!
Очко вскинул было голову, но возражать не стал. А, судя по всему, хотелось…
– Значит, в стайку сбились? – продолжал допрос Корень. – Людоедничаете? Трупожорствуете? Сами по себе, типа? Шакальничать решили, да? Самым легким путем пошли?
Очко молчал. А что он мог сказать?
– Дай-ка угадаю… Из буферки двинули, потому что Союза боялись. А здесь, думали, авось, пронесет, да? Думали, если на пятнистых нарветесь, хэды убивать все равно не станут? Думали, лучше в тресы, чем в могилу?
Корень словно специально себя накручивал. Голова пленника втягивалась в плечи.
– Ну что молчишь, Очко? Куда язык засунул?
Пленник снова не ответил.