Руслан Бирюшев – Ветер с Востока. Дилогия (страница 73)

— Как Боженька ладонь подставил, и не дал упасть, а? — Обнажая в широченной улыбке белые зубы, снова обернулся к пассажирам худощавый пилот. — Вот за это и люблю.

Настя улыбнулась ему в ответ — милосердно, не разжимая губ. Дронов же сдавленно булькнул:

— Я… наверное… тоже буду любить… когда-нибудь…

К счастью, остальной полёт прошёл спокойно. Двухмоторник плавно скользил по воздуху под убаюкивающий шёпот двигателей, не совершая резких маневров. Анастасия почти сразу задремала, крепко обняв лежащий на коленях рюкзак майора — туго набитый одеждой, а потому мягкий. Сам Дронов тоже был бы не прочь наверстать упущенные ночные часы — но сон не шёл. До самой посадки он просидел неподвижно, глядя на спутницу и слушая негромкие разговоры пилотов.

На станцию военной связи они прибыли засветло, хотя солнце уже клонилось к горизонту. Самолёт опустился на ровную земляную площадку и затормозил точно напротив решётчатой вышки оптического телеграфа. Кроме вышки посреди голой степи высились домики обслуги, причальная мачта курьерского дирижабля, ангары для транспорта и установленные прямо на землю цистерны с жидким топливом. Николай повидал много таких станций в разных уголках Азии, все они выглядели совершенно одинаково. Снятые с колёс железнодорожные цистерны сюда доставили воздухом, все остальные постройки были сборными. Инженерная рота могла возвести пункт связи за считанные часы.

Пересадка прошла торопливо — сыщица и офицер едва успели распрощаться с экипажем самолёта, пока из ангара выводили стоявший под парами вездеход. К вездеходу прицепили двухколёсную тележку с топливом. Водитель и его сменщик были на местах — стоило пассажирам забраться на заднюю скамью, сделанную из простой доски, как машина сорвалась с места, укутанная белыми клубами пара. Начался второй этап путешествия, отложившийся в памяти Николая как сплошная тряска на кочках. Дронову, бывалому коннику, было не привыкать, а вот как себя чувствует Анастасия — он мог только догадываться. Девушка держалась молодцом, не жалуясь и поддерживая беседу с водителем о свежих новостях, но через несколько часов улыбка её сделалась вымученной, а голос звучал всё более сдавленно. Когда окончательно стемнело, вездеход остановился — водителю потребовалось разжечь огонь в фарах.

— Совсем форму потеряла на кабинетной работе. — Пожаловалась сыщица Николаю, выбираясь из машины. Через борт, тем не менее, девушка перемахнула ловко — не было похоже, чтобы у неё затекли ноги или спина. Оказавшись на твёрдой земле, она принялась делать несложные упражнения. Дронов, подумав, присоединился к напарнице. Со стороны это, вероятно, выглядело комично — огромный мужчина в мундире и изящная девушка в мужской одежде, синхронно выполняющие упражнения на фоне исходящего паром автомобиля посреди ночной степи.

Следующую короткую остановку сделали уже днём, перед тем, как форсировать реку Сары-Су на пароме. Водитель с помощником опустошили прицепной бак, пассажиры же, изрядно замученные, вновь потратили свободное время на разминку. За рекой машина пошла быстрее — прицеп оставили под присмотром паромщиков, к тому же, появилась более-менее наезженная грунтовка. Однако до узла железной дороги вездеход добрался ближе к полуночи. Вызнав расписание поездов, идущих на Запад из Перовска, крайней восточной точки железнодорожной сети империи, Настя велела разбудить её через час. После чего буквально свалилась в каморке станционного смотрителя, прямо в сапогах, даже не разобрав кровать, накрывшись с головой шинелью железнодорожника. Николаю хватило сил дождаться прибытия поезда — и в сон он провалился уже в реквизированном купе, на голой полке, подложив под голову свёрток с постельным бельём…

Здесь начинался более спокойный этап путешествия. Первые сутки в поезде сыщица и майор просто отдыхали от бешеной гонки, валяясь на койках, попивая чай, глядя в окно. Говорить не хотелось — вообще ни о чём. На второй день Настя немного ожила, и снова стала прежней — пару часов они с Николаем обменивались подначками и подколкам, вспоминая поездку на машине через киргизскую степь. А на очередной небольшой станции их нагнали служебные дела — сыщице передали запечатанное письмо.

— Из Петербурга, не из Москвы. — Заметила она, вскрывая конверт. — Значит, не от штаба Особой экспедиции, бери выше…

Николай, заперев дверь купе и закрыв окно шторками, уселся за столик, налил себе чаю из одолженного проводниками термоса, стал терпеливо ждать. Анастасия, дочитав, скомкала письмо, бросила в жестяную пепельницу на столе. Выудила из кармана брюк охотничьи спички, подожгла бумагу.

— Секретные сведения? — Предположил Дронов.

— Не то, чтобы…, — Медленно проговорила сыщица, наблюдая за тем, как огонь пожирает письмо. — В общем, финальный участок пути подготовлен. Слушай и запоминай. Новый посол России в Рейхе уже выбран.

— Быстро.

— Ага. В обычной ситуации это заняло бы не меньше месяца. Но сейчас Петербургу нужна устойчивая связь с Берлином, не до формальностей. Послом будет князь Александр Карлович Ливен. Брат бывшего военного министра, да. Согласись, само по себе о многом говорит.

— За границей на это точно обратят внимание.

— Ещё бы. — Девушка вилкой помешала в пепельнице оставшийся от письма прах. — В общем, посол со своей командой уже отбыл на место службы. Нас формально включат в его свиту. Тебя, вернее. Под настоящим именем. Князь везёт с собой несколько армейских и флотских офицеров — для обмена опытом и налаживания более тесных связей с германскими союзниками. Тебя записали одним из них.

— А тебя?

— Со мной проще, не переживай.

— И где мы присоединимся к послу?

— В Берлине, вероятно. — Усмехнулась Настя, откладывая вилку. От письма не осталось даже мелких кусочков — только серая мелкая пыль. — Перехватить его по пути мы никак не успеваем. Но если не сильно задержимся, до столицы Рейха доберёмся почти одновременно. Плюс-минус полдня. От германской границы нас повезут на скоростном корабле, со всеми удобствами.

— Мхм… да. — Николай почесал подбородок, держа почти пустую чашку с чаем на весу. — Я знаю, что ты хороший следователь, но вот не подумал бы, что у тебя такие связи за границей. Тем более — в Европе, ты же по Азии больше работала.

— Связи у меня только в Германии. — Девушка с лёгкой улыбкой пожала плечами. — Так уж получилось. Я там проходила стажировку после окончания учёбы, да ещё родня имеется. И почти вся родня служит в полиции или Штази. Видимо, это врождённое.

— И ты с ними общаешься? — Дронов допил чай, опустил чашку на столик, и с искренним интересом взглянул на спутницу. Как-то получилось, что о родственниках он её ни разу не спрашивал. — Я думал, ты из… ну, давно обрусевшей семьи.

— В принципе, так и есть. — Настя заложила руки за голову — полулежать на койке, упираясь затылком в стену купе, было не слишком удобно. — По материнской линии предки ещё в восемнадцатом веке в Поволжье перебрались. А вот по отцовской — не так давно. Скажи спасибо Великой войне — без неё и меня бы, выходит, не было. Когда в пятнадцатом году французы и англичане подходили к Берлину, всех, кто мог держать оружие, гребли в ополчение. Остальных эвакуировали на Восток, в тыл, а потом дальше, в союзную Россию. Прадедушка Йозеф по возрасту как раз на службу годился — ему исполнилось восемнадцать. — Лучик света пробился сквозь занавески, скользнул по лицу девушки — и её очки привычно сверкнули. — Но у него была больная нога, правая — он носил на ней железную скобу и сильно хромал. Потому, хоть и просился в добровольцы, а угодил под эвакуацию. Но без дела дед Йозеф сидеть не мог — тут мы с ним похожи. Он начал писать статьи и заметки в военную газету. Да так здорово писал, что его приметили в Третьем отделении. Забрали в Москву, работать в отделе военной и политической пропаганды. Он там живо сделал карьеру, влюбился, женился… И после войны так в России и остался. Но всегда считал себя немцем, и с роднёй в Рейхе связи поддерживал. Потомкам тоже завещал. А с учётом того, что потомки по обе стороны границы обычно работали в полиции, от этих связей была немалая польза…

Сойдя на перрон в Троицке день спустя, Николай ощутил себя дикарём, которого цивилизованный путешественник привёз к себе на родину. Город по российским меркам был невелик — куда меньше того же Ташкента. Зато в нём были мощёные камнем улицы, по которым ездили паровые экипажи, каменные и кирпичные дома, лавки с яркими вывесками на русском языке… Всего этого Дронов не видел, пожалуй что, с детства. Шагая за Настей в сторону маленького городского порта, офицер размышлял о том, что вся его взрослая жизнь прошла на воинской службе, в военных городках и гарнизонах, в занятых русской армией азиатских крепостях, в полевых лагерях. Он не жалел об этом, но странно было сознавать, что к тридцатому году жизни ему не довелось повидать и десятой части родной страны. Лёгкая растерянность спутника не укрылась от сыщицы — она ничего не сказала, но очень ласково взяла его под локоть. И не отпускала до самого трапа.

Место для них оказалось зарезервировано на грузовом дирижабле, который шёл куда-то в восточные земли Германии с грузом тканей. На верхней палубе судна имелось несколько двухместных жилых кают, одну из которых и выделили важным пассажирам. В каюте их ждал сюрприз — на одной из коек лежал большой бумажный пакет, перевязанный простой верёвкой. Никаких надписей на пакете не было, однако Настя явно знала о его содержимом. Сбросив с плеча ранец, она попросила Дронова на минутку выйти в коридор. Майор послушался — и простоял в холодном коридорчике добрую четверть часа.