Руслан Агишев – Лирик против вермахта (страница 53)

***

В тот же вечер, как прошло «театрализованное» представление под условным названием «Суд и расстрельный приговор», Старинов напился. Причем сделал это прямо на заводе и в той самой каморке, что ему отвели. Дождался последнего заводского гудка, вытащил из тумбочки сверток с продуктовым пайком и оставшуюся от прежних хозяев початую бутылку водки. Там же нашелся и стакан.

- Вот так и рождаются легенды про кровавую гебню, - невесело усмехнулся Мишка, наливая водки на два пальца. Поднес к носу, понюхал и тут же скривился от духовитого запаха. - А потом ведь какой-нибудь черт ушастый раскопает в архиве заводскую газету и напишет, что на Московском электрозаводе пачками детей расстреливали за брак на производстве… Ух-ты!

Картины вчерашнего «представления» во всех подробностях стояли перед его глазами. Здесь были и испуганные лица девушек-работниц с первых рядом, боявшихся лишний раз вздохнуть. Были и мертвенно серые лица обвиняемых - братьев Сажиных, с которых вся их показанная смелость и наглость буквально лоскутами слезла. Один со слезами сидел, второй просто напросто обделался.

Особенно жутко было вспоминать, как у них лица менялись. Словно гутаперчивые, их лица меняли маски с необыкновенной скоростью. Наглость и уверенность в себе в доли секунды сменялась удивлением и шоком. Те в свою очередь превращались в страх, а затем и в ужас. Только что оба были уверены в своей полной безнаказанности и бравировали перед всеми своим мужеством, и вдруг оказались совершенно раздавлены. Ни первый, ни второй так и не смогли достойно принять смертный приговор.

Мишка тем временем «намахнул» стакан, и у него чуть глаза на лоб не вылезли. В горле тут же твердый ком встал, дыхание в груди сперло, еле-еле прокашлялся.

- Чего они туда черти добавили-то? Авиационное топливо что ли… Аж жгет все.

Сала из продуктового пайка зажевал, машинально отметив какой-то химический вкус. Американская помощь, похоже.

- Черт, вроде все правильно сделал, а все равно какое-то хреновое чувство… Б…ь, как будто своими руками им расстрельную статью выписал.

Да, все он прекрасно понимал. И то, что в любом случае нужно было заводской коллектив «чистить». И что, оба Сажина, наверняка, рано или поздно присели бы по уголовке, а может бы и под вышку попали. И что, для страны в конце концов старается, а не для себя родного. Только на душе все равно какой-то червячок шевелился и елозил, заставляя метаться из угла в угол.

- Это ведь на фронте все ясно и понятно. Этот в кителе мышиного цвета, значит, в него стреляй, а этого в зеленой гимнастерке не трогай. А здесь свои, да вдобавок зеленые пацаны. В башке у них просто дурь одна… Эх, мне бы времени побольше, я бы тут развернулся, как следует. Из их голов всю воровскую романтику одним махом вывел бы…

Под эти мысли плеснул еще раз на два пальца. Опрокинул стакан и снова сморщился, словно лимон надкусил.

- Они же на зоне совсем испоганятся. Чертова школа жизни… А сколько еще таких оболтусов есть и будет, особенно после войны?! Тысячи, десятки тысяч гавриков, оставшись сиротами и бездомными, станут ворьем, душегубами, фальшивомонетчиками, насильниками и всякой другой шелупонью... И оденут теперь этих двоих в телогрейку и ушаночку, и затянут они «Владимирский централ»…

Третья рюмка, особенно после толком не закушенной второй, сработала убийственно, ударив точно в цель. У Мишки вдруг ноги отнялись, когда он попробовал встать и дотянуться до фляжки с водой.

- Эх, ушаночку на голову…

И так живо представил, как братья Сажины горюют в, продуваемой северными ветрами, теплушке, что неожиданно затянул песню «Ушаночка». Душевная песня, из всего будущего шансона ему особенно нравилась, а потому и запомнилась.

- Бегут, стучат…

Бегут колесики гуськом.

Спешат, хотят

Пугнуть мальчишечку Сибирским холодком.

А я ушаночку поглубже натяну

И в сове прошлое с тоскою загляну.

Слезу смахну,

Тайком тихонечко вздохну.

Тайком тихонечко вздохну…

(https://yandex.ru/video/preview/1336295621061736710)

Хорошо получалось, по-человечески. Обожжённое водкой горло, словно специально выдавало душевную хрипотцу.

- … Бегут деньги,

Бегут неведом куда,

Зовут меня,

Туда, где в дымке зеленеют города…

Настроение стало совсем ни к черту. Все в душе горело, болело. От водки становилось лишь хуже.

- А что дальше, Мишаня? На Севера этих отправил, за ними - других? А ведь сколько еще таких радетелей за все хорошее..

Из души уже рвалась другая песня про загубленную в лагерях молодость, про горе оставшейся в одиночестве материи, про страшную правду жизни.

- Случай на севере был в отдаленном районе,

Срок в лагерях отбывал паренек молодой,

Всюду по зоне звучал его голос чудесный,

Все уважали и дали кликуху Седой, - с переливами выводил Мишка слова одну из тех песен, что через много лет напишет обычный симферопольский паренек Виктор Петлюра.

- Как-то приходит к Седому письмо заказное

Пишет Седому на зону родимая мать,

«Я заболела о горе какое сыночек

И не хотелось, не видя тебя умирать…

(https://yandex.ru/video/preview/827401135613572856)

Но на последнем куплете паренек неожиданно громко икнул, осоловело обвел глазами свою комнатку и брякнул лицом о стол. Отрубился. Слишком уж гремучей смесью оказались эмоциональные переживания сегодняшнего дня и сорокаградусный напиток.

***

Когда молчание за дверью затянулась, две темные фигуры отделились от стены коридора и осторожно заглянули внутрь кабинета.

- Товарищ капитан, спит, кажется, - в свете лампочки стали видны лейтенантские лычки одного из вошедших. Капитан стоял позади. - Точно спит.

- Неудивительно, почти бутылку в одиночку уговорил, - хмыкнул капитан. - Давай-ка, его на диван перенесем, а то утром все ныть будет. Потом печкой займись, чтобы не замерз.

Лейтенант, крепкий малый, шустро накидал в чугунную «буржуйку» небольших поленьев, которые сразу же охватил огонь. Вскоре, в комнате потеплело.

- Товарищ капитан, душевные песни, - тот молча кивнул. По лицу было видно, что тоже понравились. Вроде и «блатные» песни, а за душу хорошо брали. - Я такого ни разу не слышал. Вот почти все даже записал, - лейтенант показал небольшую записную книжку. - Он сидел что ли? Мал вроде еще для этого дела. Надо будет спро…

Начальник неожиданно шагнул прямо к нему, оказавшись в непосредственной близости. Схватил за ворот шинели и встряхнул, как следует.

- Лейтенант, забыл, кого охраняем? Совсем без мозгов? Какие к черту вопросы? - едва сдерживаясь, прошипел капитан в лицо подчиненному. - Замолкни. На Чукотку захотел, медведей пасти?

Подчиненный сильно побледнел. Похоже, угроза стать медвежьим пастухом была совсем не фигурой речи, а реальным наказанием.

- Блокнот, живо! - в руки главного тут же перекочевала серая книжечка, провожаемая жадными глазами лейтенанта. - И если я только услышу где-то эту песню, то пеняй на себя… На выход!

Сам же капитан еще некоторое время оставался в комнате. Быстро прибрал остатки продуктов, пустую бутылку снова спрятал в шкаф. Даже тряпочкой протер стол. Не нужно, чтобы кто-то, зайдя в кабинет утром, застал бы здесь бардак. Их подопечный сейчас был не просто заводским секретарем первичной комсомольской организации, а большой фигурой, без преувеличения символом советской молодёжи.

- Символ…, - задумчиво повторил капитан, вспоминая указания своего начальства про Старинова. Парнишку готовили для очень серьезных дел, и поэтому с него не должен был ни один волос упасть. - А голова-то у тебя, паря, завтра сильно гудеть будет. С непривычки-то, волком выть станешь…

***

Однако все случилось строго наоборот. Молодой возраст, крепкий организм и хорошая закуска сделали свое дело, как нельзя лучше. Старинов встал с утра, как молодой огурчик: немного зеленый, в пупырышках от озноба, но абсолютно свежий. Словом, ночная попойка только на пользу пошла - и организму, и психике. Словно морской волной смыло с души все переживания, никому не нужные размышления. Проснулся, энергия через край брызжет, мыслей в голове куча, хоть ведром черпай.

- … Так, пряник с кнутом попробовали. Получилось, честно говоря, так себе. Толком болото и не расшевелилось.

В голове у него появилась одна мыслишка, точнее даже не мыслишка, а намек на нее. Осталось только ее раскрутить, как следует.

- Надо… Надо не кустарщиной воевать, а…, - и тут в голове просветлело. Кажется, нащупал то, что ему было нужно. – Наукой… Конечно, придется тряхнуть стариной. Вспомнить кое-что из бурной молодости.

Ведь, Мишка Старинов в той жизни не только стихоплетством занимался и в шоу-бизнесе промышлял. В непростые девяностые пришлось пару лет подвязаться в одной конторе, занимавшейся оценкой условия труда и аттестацией рабочих мест. Вот там и нахватался разного, чего сейчас может и пригодиться.

- … Брак на производстве… Хм, причин много… Неквалифицированный персонал, устаревший станочный парк, это понятно… Еще, дай Бог памяти, - вспоминал он то, чем занимался много-много лет назад. – Правильная организация труда, системный подход… Надо все еще раз внимательно осмотреть на месте, и тогда станет ясно.

С этой мыслью Мишка рванул по цехам. По пути прихватил директора, и, вцепившись в его рукав, начал таскать от одного станка к другому.

- А кто на этих работах задействован? Почему эти? Не нашлось других? Какие процессы самые важные в цепочке? Как сырьё по цехам развозите? По-другому пробовали?