Руслан Агишев – Лирик против вермахта (страница 27)

- Здесь я! Сюда давай! – привстал на стременах и рукой вдобавок махнул, чтобы было лучше видно. – Филя!

Вскоре рядом с Ковпаком едва ли треть отряда собралась. Мужчины, женщины, все с тревогой смотрели на всадника, словно он тот, кто несет черные вести.

- Т-т-товарищ командир, там… с с-с-санитарным обозом с-с-случилось! – ординарец то и дело с шумом вдыхал воздух, чтобы выговорить новое слово. Оттого речь получалась ломанная, рванная. – Они шли, а т-а-ам телега по с-с-старой д-д-дороге…

Ковпак вздрогнул, машинально схватившись за кобуру с маузером. Они ведь специально обоз с больными и раненными пустили в стороне от основного отряда, в самой глуши Путивльского леса. Там как раз проходила старинная дорога, уж десятка лет как заброшенная. Думали, что там-то рядом с болотами безопаснее всего. А выходит, нет!

Значит, точно немцы! Сволочи! Как же они там оказались? Специально же, у местных спрашивали, безопасно там или нет. Уверяли, что там совсем нехоженые дороги. Мол, никого на десятки верст: ни человека, ни зверя. Как же так получилось? Кто виноват?!

- Т-т-товарищ командир, п-п-полицаи и немец…

- Да, рожай уже, наконец! – рявкнул командир, вконец потерявший всякое терпение. Если случилось страшное, то уже сейчас нужно было поднимать в ружье боевые группы. – Что там, в конце концов, произошло?! Что с обозом? Ну? Дайте ему кто-нибудь воды!

С ближайшей телеги кинули фляжку, к которой Филимон тут же с жадностью присосался. Одним махом фляжку ополовинил.

- Т-т-товарищ командир, так Мишка снова у-у-учудил…

Ковпак с недоумением тряхнул головой. А причем тут Старинов? Что он мог такое сделать? Опять что ли концерт устроил?

[1]Иосиф Кобзон - Баллада о красках - поиск Яндекса по видео (yandex.ru)

Глава 15. Смелость города берет, а наглость - еще больше

***

Несколькими часами ранее…

Это только в плохих и откровенно «мусорных» фильмах про Великую войну партизанские будни рисуются так, что поневоле вызывает живой интерес. Зритель видит кругом глухой лес, полный грибов и зверья, а небольшие озерца кишат рыбой. Под мохнатыми лапами елок укрыты добротные землянки партизан с баней, столовой и даже клубом. Вечерами возле костра здесь звучит баян, слышатся задорные песни и задумчиво курит мудрые командир. На самом же деле ничего этого и в помине не было.

Будущий Путивльский боевой партизанский отряд под предводительством Ковпака пробирался такими нехожеными тропами, что каждая верста для партизан и обоза давались весьма тяжелой ценой. Лошади быстро уставали, приходилось то и дело чинить телеги. Про людей и говорить было нечего. Партизаны выматывались так, что вечером замертво падали и с трудом вставали утром. Одежда на глазах превращалась в обноски, делая отряд похожим не на боевое иррегулярное соединения, а на банды махновцев времен Гражданской войны.

Начавшаяся портиться сентябрьская погода все это только лишь усугубляла. Солнце светило все реже, чаще хмурились тучи и шел дождь. Ночью уже было довольно холодно, отчего приходилось жечь костры, наплевав на всякую осторожность и маскировку. А как иначе согреться и высушить одежду, если промок до самых костей?При всем при этом приходилось вести боевую работу: ходит в секреты, проводить ближнюю и дальнюю разведку, осуществлять обучение и т.д. и т.п.

И кто бы только знал, как тяжело в этих условиях «отыгрывать роль» отчаянного оптимиста и рубаха-парня, которому все не по чем. За пару недель этого похода Мишка пару килограмм точно потерял, превратившись в жилистого, крепкого подростка. Стал явно выносливее, постепенно втянувшись в каждодневный тяжелый труд. Познакомился с не самой приятной стороной партизанской работы: с натертыми до кровавых мозолей ногами, с диким холодом во время стояния «на часах», монотонным изматывающим трудом и т.д.

Единственной настоящей отдушиной, где он хотя бы какое-то время мог позволить себе «выдохнуть», был санитарный взвод, а точнее общение с санинструктором Леной.Что там говорить, даже обычный разговор с этим веснушчатым чудом уже был спасением от тяжелых будней. Вроде о пустом парой слов перекинулся, а на душе легче стало. Прямо психотерапевт в юбке и пилотке.

Про таких говорят солнце в самую макушку поцелованная. Огненно-рыжая, юркая, непоседливая, не говорит, а «выстреливает» сто слов в минуту, успевая выложить и про новый приказ командира, и обсудить затянувшийся дождь, и помечать об ароматных бабушкиных пирожках, и пожаловаться на недостаток медикаментов во взводе. Причем эмоции на ее лице менялись просто с катастрофической скоростью: с радости на грусть, с удивления на неудовольствие. Просто удивительное создание.

Но при всей ее непосредственности и кажущейся детскости нередко просто поражала своей взрослостью, когда дело касалось ее обязанностей. Едва начиналась работа - новая перевязка, обработка раны или осмотр заболевшего - девушка тут же преображалась с подростка-хохотушки в серьезного и строго«врача». Все смущение мигом исчезало, оставляя взамен лишь сухую внимательность.

- … Ленок, а хочешь необычную песенку спою? - вызвавшись помогать санитарному обозу, Мишка шел рядом с санинструктором и как мог развлекал ее разными шутками и прибаутками. Из-за зарядившего с самого утра мерзкого холодного дождя по-другому было и не согреться. А так, промокшая до самой последней нитки, девушка хотяизредка улыбалась бледными губами. - Услышал на одном вечере.

- Миша, я же говорила, не называй меня так, - она недовольно нахмурилась, но даже так оставаясь милой и притягательной. Вроде и хмурится, злится, а все равно глаз нельзя отвести. Нахохлилась, воротник подняла, носом хлюпает, вылитый воробушек. - А что за песенка?

С любопытством посмотрела на парня.

- Слушай, - Мишка, тоже хлюпая носом, подмигнул. Новая песня, и правда, могла показаться странной для местного, не избалованного зрелищами, человека. - Только сразу не обижайся. Хорошо?

Та недоуменно кивнула.

- Муси-муси Пуси-пуси, - начал он слащавым голосом, выдавая одну из нетленок Кати Лель. -

Миленький мой

Я горю я вся во вкусе

Рядом с тобой

Я как бабочка порхаю над всем

И все без проблем

Я просто тебя съем… Ты чего?

Лена, даже не дослушав, сморщилась, всем своим видом показывая свое отношение к песне. Песня ей не только «не зашла», а, похоже, даже отвращениевызвала.

- Миша! - укоризненно фыркнула она, махнув рукой в его сторону. - Какая пошлость… Откуда это? Кто, вообще, такое может петь? Слова какие-то глупые… Фу!

Не надо было быть провидцем, чтобы увидеть свою ошибку. Желая пошутить, Мишка перестарался. И как теперь все исправить? Еще что-то спеть? Или хватит на сегодня песен?

- Лен, ну прости. Где-то услышал, вот и прицепилась. Песенка, и правда, глупая, - винился он, показывая глубокое раскаяние. - Кстати, орешков не хочешь? Мы же через орешник едем. Вы минуток пять - десять постойте, дух переведите, а я за орехами сбегаю. И раненным будет что погрызть в дороге. Все равно повеселей будет. А?

Она еще только раздумывала, а он ломился через орешник, как кабан. Места точно нехоженые, поэтому и орехов тут было море. За какие-то минуты целую кепку нарвал.

- Черт, что-то я далековато забрел…

В азарте, похоже, лишнюю версту отмахал. Значит, возвращаться пора.

- Там обоз, кажется, - Мишка сделал несколько шагов, уже готовясь побежать, как остановился. Ему вроде бы что-то послышалось. Даже несмотря на дождь, звуки в лесу далеко разносились. - Подожди-ка… Что это еще за фрукты?

Парень сделал еще несколько шагов, и у толстенной березы замер. Совсем близко, шагах в пятнадцати, виднелись две стоящие повозки и темные фигуры рядом.

- Чего они там? По нужде, похоже, остановились, - Мишка присел на корточки и высунулся из-за дерева. И все равно видимость была не очень. - Еще в телегах люди…

Плюнув на осторожность, он плюхнулся на брюхо и пополз вперед. Листва на деревьях еще была, поэтому не должны были заметить.

- Мать-то вашу, - прошептал он, едва смог разобрать повязки на плечах мужчин с винтовками. - Полицаи… Б…ь, и немец вдобавок… Какого же вы хера тут забыли? Заблудились что ли?

Очень было похоже на это. Те двое, что стояли, оправились и начали совещаться, при этом широко маша руками - то в одну сторону, то в другую сторону. С ближайшей телеги им тоже что-то подсказывали.

- Сколько же вас, уродов-то? Двое слезли… Немец вроде бы один. Рожа толстая, лоснящаяся, за заготовку продовольствия поди отвечает… Интендант… В первой телег, кажется, трое или двое. Хрен поймешь, накрылись дерюгами, одни бошки торчат. А вот во второй совсем не понятно. Может один, а может и двое.

Итого, получалось от шести до девяти человек с немцев во главе. Кажется мало, даже отделения нет, но им «за глаза» хватит. До основного отряда версты три - четыре по буеракам, не докричаться. Только гонца посылать, а кто же даст на это время?

- А у нас, бойцов с гулькин нос, - лихорадочно соображал он, осторожно отползая назад. Нечего было больше там валяться. Нужно к своим бежать, что есть мочи. - Наш доктор - не боец. Одно название только.

На доктора, и правда, надежды особой не было. Сердечник и астматик в одном флаконе.Чуть напряжется, уже задыхается. Еще в телегах было четверо лежачих: двое - тяжелые, а двое могут из винтовки и стрельнуть. Вдобавок, он и Лена, санинструктор. Собственно, вот и все его воинство.