Руслан Агишев – Лирик против вермахта (страница 16)
Клац! Бутылка водки падает и вдребезги разбивается на множество осколков. Падает и тарелка с хлебом и салом. А следом уже бухается на землю Прасковья.
[1] Объективка – документ, содержащий подробные сведения на конкретного сотрудника предприятия, учреждения
[2] Вилор – мужское имя времен Октябрьской революции и Гражданской войны. Сокращение – Владимир Ильич Ленин – организатор революции.
Глава 9. А теперь ты в армии...
***
Как это ни странно, но последние несколько суток в секретном эшелоне Мишка чувствовал себя арестованным и «посаженным под замок». Его вежливо и твердо призывают оставаться в отдельном купе с зарешеченным и затемненным окном. Не дают никуда выходить, ни с кем разговаривать. Не отвечают толком на вопросы. Но при всем при этом вкусно кормят, поят.
- Как попугаи, талдычат одно и то же, - недовольно ворчал Мишка в полумраке купе, которое уже ему порядком опостылело. – Приедем на место, там разберутся… Как в мое время, начальство придет и все решит.
Похоже, военное руководство эшелона – капитан-артиллерист Флеров и лейтенант госбезопасности Строгов – ничего не смогло решить по поводу «зайца». Поэтому взяло и по извечной русской привычки переложило ответственность на других, в данном случае на генерала Конева, к которому и направлялась батарея реактивных минометов.
- Подожди-ка, тормозим. Неужели, приехали? Похоже, мне сейчас все разъяснят…
И, правда, разъяснили, только очень своеобразно и в весьма специфической обстановке…
***
Витебск. Передовые немецкие части в пяти – шести километрах от городской черты – в основном моторизованная пехота, несколько танковых батальонов – снова и снова пытались прорваться в Витебск. Часами над позициями защитников висит бомбардировочная авиация, буквально засыпавшая траншеи и укрепленные пункты бомбами. С обеих сторон почти непрерывно работала артиллерия, ухало так, что земля тряслась.
Генерал Конев, командующий существующей только на бумаге девятнадцатой армии, прикладывал титанические усилия, чтобы «собрать в кулак» хоть что-то и отстоять город. По лесам и полям собирались разрозненные группы отступающих бойцов Красной Армии, из них формировались новые подразделение и сразу же бросались в бой. На железнодорожной станции «потрошились» оставленные вагоны в поисках снарядов и патронов. Спешно вооружалось городское ополчение из рабочих предприятий и легкораненых бойцов из городского госпиталя. Сам лично посещал передовую линию, специально оставляя плащ на руки адъютанта. Все должны были видеть на кителе генеральские знаки отличия и понимать, что военное руководство их не бросило.
И в такое время появились они!
- Что? Экспериментальная батарея гвардейских минометов? Что это за зверь? Мне не минометы нужны, а артиллерия крупного калибра! А вы про минометы, - генерал даже не представлял, что это за оружие такое. В последнее время не до новинок было. Какое там опытное оружие, если обычных винтовок и патронов к ним не хватало. –А это что еще за мальчишка? Старинов? Ты?! Художник? Пробрался в эшелон и спрятался…
Конев смотрел на всех троих – командира батареи, командира роты охраны и обычного лопоухого подростка, и не мог понять, что происходит. Все смешалось в одну кучу: и секретное испытание опытного вооружения, и проникновение на охраняемый эшелон, и свои личные подарочные часы, и ершистого пионера. И все это происходило на фоне продолжающегося сражения за Витебск.
- Что здесь за детский сад? Флеров, Строгов, вам петлицы жмут? Под трибунал захотелось? – буравил их взглядом, обрывая попытки объясниться. – Слушай мою команду! Флеров, выводи свои чудо-машины на позицию и дай немцам прикурить. Покажешь себя – награжу, нет – пеняй на себя. Строгов, обеспечить охрану! А ты…
Взгляд генерала остановился на Мишке и замер. Что с этим шебутным парнишкой делать? Отослать обратно его не мог. Из-за постоянных обстрелов пользоваться железной дорогой опасно. Идея отправить пацана своим ходом еще хуже. Близкий тыл просто кишел от немецких диверсантов и обычных бандитов. Оставалось одно…
- Ты в госпиталь! Сиди там и не высовывайся.
Вот так Мишка вместо Москвы и Кремля оказался на самой передовой, в нескольких километрах от немецких войск. Соответственно, все его планы разить врага «словом» начинают медленно «накрываться медным тазом».
***
При слове «госпиталь» обязательно представляются однотонные зеленые стены с белым потолками, белоснежные простыни и мягкие подушки, тишь и гладь в коридорах, успокаивающий голос лечащего врача и, конечно, смешливые медсестры. Но приставка «фронтовой» все ставит с ног на голову. Ровные стены палат и коридоров сменяются кособокими вертикалями с трещинами и осыпавшейся штукатуркой, тишина - завыванием мин и разрывов снарядов, добродушный голос врача - прокуренным хрипом или даже ядреным матом, юные медсестры - насмерть уставшими женщинами. Еще можно было вспомнить бурые, плохо отстиравшиеся от крови и гноя, бинты, влажные серые халаты на врачах, пронзительные, сводящие с ума, крики раненных. Можно было, но только зачем?
За пару дней, что находился при госпитале, Мишка все это испытал на своей шкуре. От грандиозных планов, что до этого его буквально переполняли, не осталось и следа. Утонули в дерьме, крови и каждодневной смерти, которая к концу смену уже не страшит тебя, а даже привлекает.
- … Михей! - этот пехотный сержант с культями вместо рук только так и звал. Говорил, что на черниговщине, откуда был родом, всех Мишек так зовут. - Чиркани-ка, письмецо жинке. Скажи, так мол и так, жив, только поцоканный немного. Вот, с этими остался, - он махнул забинтованными обрубками, почему-то напомнив Мишке беспомощного цыплёнка с короткими крыльями. - Хотя, хрен с ним, с письмом. На кой черт я ей теперь сдался? Был здоровый парубок, а теперь обрубок. А она…
Сержант мечтательно покачал головой.
- Весь хутор на нее заглядывался. Парубки гроздями на изгороди висели, когда к дому выходила…. Зачем я ей? - на глаза навернулись слезы, и он снова махнул обрубком. Мол, и не нужен, вовсе. - Брось, письмо.
Мишка, уже успевший аккуратно написать женскую фамилию, застыл с карандашом в руке, не понимая что делать. Не станешь же его успокаивать. Мальчишка успокаивает взрослого мужика, смешно и по сути, и по содержанию. Да и что он ему скажет? Ведь, как это ни горько признавать, тысячу раз прав этот сержант. Что молодая красивая женщина будет делать с инвалидом без рук?! Всю оставшуюся жизнь ходить за ним: кормить и поить с ложечки?
Словом, совсем не знал, что делать.
В добавок еще он жутко устал. Раненные настоящим поток шли, с ночи на ногах был. Голова совсем не «варила». Поэтому и сделал то, что в нормальном состояние даже в голову не пришло бы…
- Товарищ сержант, а вот случай такой был…, - Мишка сел рядом на панцирную кровать. Решил, что в таком состоянии клин клином вышибают. - Два хирурга тут разговаривают. Знаешь, говорит один, когда я впервые ампутировал ногу, от волнения даже допустил ошибку. Второй испуганно спрашивает, надеюсь не серьезную. Нет, был ответ, просто ногу перепутал.
Сержант, сузив глаза, глядел на парня. И было не понятно - злиться он или наоборот.
Мишка мысленно перекрестился, и еще «поддал жару»:
- А вот про другой случай слышал… Приходит пациент на прием к доктору и говорит. Мол, левая нога у меня синеет. Тот ему отвечает, что это гангрена и нужно в срочно порядке ампутировать. Отрезали, а через не неделю больной снова приходит. У него уже правая нога синеет. И эту следом отрезали. Через месяц у больного между ног синеть начинает. Доктор внимательно посмотрел и радостно говорит. Мол, это у вас, голубчик, брюки линяют…
Парень уже привстал, чтобы «задать стрекоча», если жарко станет. Ведь, шутки прозвучали «на грани фола». К счастью, не пришлось бежать.
Сержант пока слушал второй анекдот весь побагровел. Вылитая свекла из печи. Культи, как у бешенного кота хвост, дергаться начали: туда - сюда, туда - сюда, туда -сюда.
И Мишка только скорчил извиняющее выражение лица, как грянул хохот.
- Ха-ха-ха-ха! - сержант скрючился, словно от страшной боли, и хохотал. - Ха-ха-ха-ха! Паршивец! Ха-ха-ха-ха! Брюки линяют! Ха-ха-ха! А сам две ноги оттяпал! Ха-ха-ха!
Напугав Мишку, следом захохотали соседи больного справа и слева.
- Ха-ха-ха! Сам слышал! Ха-ха-ха! - до слез на глаза смеялись мужики, топя в этом смехе все свои страхи, обиды и боль. - Ха-ха-ха! Говорит резать, а там брюки линяют! Ха-ха-ха!
Выдохнув, Мишка тут же воспрял духом. Выходит, черный юмор «заходит»! Пинков не надавали, ржут, как кони! Значит, нужно продолжать. Его даже азарт охватил, насколько больных еще хватит…
- Это еще ничего, я вот про другое слышал! - громко проговорил он, прерывая всеобщий смех. В палате тут же все затихло. Притихшие бойцы с жадностью уставились на него. Без слов было понятно, что хотели продолжения. - Муж возвращается из командировки на день раньше. Ногой распахивает дверь, забегает в комнату - там никого. Бежит в ванную - там никого. Резко открывает шкаф - и там тоже никого. Тогда идет на кухню, садится за стол, наливает стакан водки и с печалью говорит жене. Мол, стареешь, Ника.
Короткая пауза на переваривание анекдота, и вновь громыхает хохот! Здоровые мужские глотки выдают такое, что хоть уши затыкай. Один больной от смеха аж задыхаться начал. Не хватало еще, чтобы помер.