Руслан Агишев – Гном, убей немца! (страница 29)

— Тогда разведывательные штреки бить придется, если искать… А с планом как? Выработка же рухнет.

— Совсем с ума сошел⁈ Я тебе дам выработка рухнет…

Естественно, в шахтерских бригадах пытались что-то сделать, чтобы не падала добыча. Экономили на одном, на втором, на третьем, «выжимая последние соки» из оборудования. Здесь закручивали покрепче, там, наоборот, ослабляли посильнее. В одном месте закрывали глаза на проблемы, в другом случае открывали.

— … Антоха, куда так часто крепеж бьешь? Реже бей, — плюгавенький мужичок из бригады крепежников недовольно бурчал под руку товарища, который крепил толстыми железными скобами деревянные опоры.

— Ну, дык, по правилам же так, — тот застыл с молотком в руках. — Всегда с таким шагом били.

— Ты башкой-то подумай! На складе больше скоб немае. Последний ящик вчера выдали. Как скобы закончатся, где еще возьмем?

— И что? — напарник, парень особо недалекий, недоуменно почесал затылок.

— А то, что мы тогда план не выполним, и останемся без премии! Тебе премия нужна? Деньги нужны?

— Дык, ага, — с готовностью закивал головой напарник, тут же принявшись разглядывать свои худые сапоги. — Хочу сапоги со скрипом купить, на танцы ходить.

— Вот, и реже скобы забивай! Пусть шаг на пару метром шире будет. Растянем весь ящик до конца месяца, тогда всем хорошо будет — и нам, и начальству. Понял, дубина?

Новый начальник шахты тоже «давал жару». Добыча в последний месяц и так была на пределе, била все мыслимые и немыслимые рекорды по области, а он задирал показатели все выше и выше. Ему было мало грамот, мало наград, мало газетных статей о нем и его успехов. Приписывал, короче. Пары тысяч тонн на бумаге добавит, и сразу рост появляется.

— … Антон Семенович, не много ли? — его зам, Митин, опасливо втягивал шею в плечи всякий раз, когда готовил отчет о выполнении планов добычи угля. — Многовато ведь двадцать процентов. Как бы наружу не вышло…

— Опять вякаешь? — как и всегда во время таких разговоров молодой начальник начинал злиться. — Я сказал править показатели, значит, правь! Сейчас добыча так прет, что можно и на пятьдесят процентов повышать! Лишнего точно не будет, понял?

— А если проверка, Антон Семенович? — Митина жутко пугали любые приписки. Если при прежнем начальник они старались не наглеть — накинут процентов семь-восемь к плану, и хватит. Сейчас же об этом можно было только мечтать. Колосов, похоже, привез с собой не только новые порядки, но и московскую наглость. вообще, ничего не боялся. Похоже, был уверен, что при любом раскладе «папахен» прикроет. — Заметят ведь. Тоннаж на выходе на станции сравнят с нашими бумагами, и все, пиши попало.

— Ты, душонка чернильная, рот заткни! Никто ничего не заметит! О нас через день в газетах пишут! Портреты с доски почета не сходят! Пиши, как я сказал! Набавляй показатели на двадцать процентов! Живо!

Но так долго не могло продолжаться. Ошибки, недочеты, просчеты, приписки постепенно накапливались и накапливались, пока, наконец, не вылились в ЭТО!

Шахта № 17 «Сталинский забой»

То, что все посыпалось окончательно, стало ясно в середине недели, 11 июня.

В начале дня на стол начальника шахты легли сводные данные о добыче угля за последнюю рабочую неделю, а отдельным листочком — сведения о числе инцидентов, то есть ЧП по-простому. К сожалению, цифры там и там впечатляли: в одном случае снижение объемов добычи угля в среднем на 30 процентов в день, а в отдельные дни и на все 50 процентов, в другом случае — наоборот, рост числа опасных инцидентов на 60 процентов. И это были не просто ужасные цифры для общей статистики, это была полноценная катастрофа!

— … Ты чего принес? — молодой начальник, едва вчитавшись в сведения, сразу же отодвинул от себя бумаги, словно они были испачканы в чем-то мерзком. После поднял взгляд на своего заместителя, мнущегося у стола. Причем смотрел так, как на главного виновника. — Я спрашиваю, ты, б…ь, чего такое принес?

Колосов смотрел на цифры и никак не мог их «уложить» в своей голове. Жутчайший диссонанс получался. Ещё несколько дней назад в этом же самом кабинете на этом же самом столе он видел бумагу с совершенно другими цифрами, где «трубили фанфары и били литавры». Сегодня же была прямо противоположная ситуация — резкие падения объёмов добычи угля, и рост числа чрезвычайных происшествий.

— Ты, лысый хрен, совсем тупой? — Митин на эти оскорбления даже не думал реагировать. Просто стоял, молчал, и отчаянно потел. — Ты понимаешь, что это такое?

Начальник поднял документы и с силой кинул их в лицо своему заместителю. Тот только испуганно вздрогнул, и с расширившимися глазами следил, как листки разлетались по углам кабинета.

— Это же все! Понимаешь, все!

Конечно же, Митин все понимал, но что он мог сделать? Ведь, именно об этом он и предупреждал нового начальника последние недели. Не раз и не два говорил, что очень опасно постоянно задирать плановые показатели добычи, нельзя постоянно подгонять бригадиров, нельзя по максимуму эксплуатировать оборудование. Предупреждал, что не доведет это все до добра. Вот и не довело.

— Теперь весь месячный, да и квартальный вместе с ним, план летит к черту! Митин, б…ь⁈ А мы уже отрапортовали, твою мать! Митин⁈ Мне уже из Москвы звонили, приглашал ТУДА на награждение! Сука, ты совсем ничего не понимаешь⁈

Колосов подскочил к заместителю и с выпученными глазами стал его трясти, слюнями прямо в лицо брызгать. Того как тростинку на сильном ветру шатало — туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда.

— Мы же отрапортовали… Черт, и в обком уже доложили, что в этом месяце будут ещё более рекордные объемы добычи антрацита. И в Москву в Наркомат написали о пересмотре плановых показателей…

Это была самая настоящая ловушка, из которой просто не было выхода. Самое страшное при этом то, что он сам себя туда загнал. Ведь, именно он, Колосов, радостно рапортовал, что с каждым новым месяцем шахта будет давать на триста, а то и пятьсот тонн антрацита больше. В каждом номере областной газеты он трубил, что шахтеры трудятся по-стахановски, берут все новые и новые повышенные обязательства. И теперь из этой ловушки уже не выйти, так как наверху уверены в успехах шахты номер семнадцать. И если сказать об обратном, то нужно будет признаться во всех махинациях.

— Почему… Черт побери, почему? Все же было хорошо, все шло, как надо…

Колосов растерялся. От его былой уверенности, все знающего лоска, не осталось ничего — все пошло лоскутами.

— Митин, б…ь, что происходит?

А тот продолжал молчать, как рыба, хотя ему и было что сказать.

Заместитель мог, например, рассказать о многочисленных своих докладных, где он предупреждал обо всем этом. Или мог напомнить про ту нехорошую историю с семьёй Архиповых, которые, собственно, и открыли местное месторождение антрацита. Ведь, после этого все и «закрутилось» на шахте. Резко выросла добыча руды, от шахтеров массово стали приходить рацпредложения, повысилось качество работы, ни единого случая ЧП не было. В добавок, шахтеры стали поговаривать (глупости, конечно), что Архипов-сын, это который Санька, настоящий колдун. Мол, в шахте через толщу камня может видеть, больше любого шахтера про разную руду знает, чует опасности. Правда это или неправда сейчас, уже не важно.

Только какой сейчас все это имело смысл? У начальника особенно, такого, подчинённый все равно дурак, а часто и главный претендент на роль козла отпущения. Вот Митин сейчас и думал, как бы ему и не стать этим самым козлом отпущения для московского «золотого мальчика». Ему-то скорее всего за приписки и срыв план по добыче угля ничего не будет, папа для родного сына постарается и договорится. А вот остальное начальство запросто может пострадать, ибо виновный обязательно должен быть.

— Че глаза лупишь, Митин? Че стоишь, как столб⁈ — начальник схватил заместителя за рукав и потащил его, как куклу, к двери. — Иди, б…ь, в шахту! Вали в шахту, и заставь этих чертей работать, как следует! Слышишь⁈

Мужичок весь вспотел: с лысину пот течет, рубашка на спине мокрая, хоть выжимай. На начальника смотрит с нескрываемым страхом.

— Живо! Пошел вон!

Едва Митин оказался за дверью, как тут же прижался к стене. Пытался отдышаться, а то сердце так билось, что того и гляди из груди выскочит.

— Пал Сергеич, тут отче… — бухгалтер, показавшаяся в дверях своего кабинета, только рот раскрыла, как он на нее шикнул.

Чуть отдышался, и сразу побежал в свой кабинет. Про приказ своего начальника он и думать не думал. Ведь, прекрасно видел, что тот совсем не адекватен и не понимает, что делает.

— Молодой, да ранний, — сквозь стиснутые зубы пробормотал он, плотно закрывая дверь своего кабинета и тщательно проворачивая ключ. На этот раз провернул три раза, а не два, как обычно. — Жизни еще не знает. Его прижало, а он уже и потек…

Митин, конечно, хорохорился, храбрился, но все равно чувствовал, что «дело пахнет керосином» и нужно срочно что-то предпринять, чтобы не стать крайним во всей этой истории.

— А мы все по уму сделаем, как надо, — он сел за стол, положил в рот таблетку и быстро ее запил водой. На всякий случай, как всегда, говорил тем, кто интересовался его здоровьем. — Не будем ждать, когда на нас напишут, а сами напишем.