Руслан Агишев – Гном, убей немца! (страница 25)
— Иначе я буду жаловаться в Москву. Сегодня же позвоню отцу, в наркомат угольной промышленности. Слышите, я требую провести расследование и всех виновных посадить в тюрьму!
— За разбитый нос? — удивленно хмыкнул милиционер.
— Да, причем тут мой нос⁈ — Колосов высокомерно дернул головой, вскидывая подбородок к верху. — Дело совсем в другом! Может тут халатность или настоящий саботаж? Говорю же, что нужно провести настоящее расследование.
— Сделаем, товарищ Колосов, обязательно сделаем, — кивал милиционер, раскрывая планшетку и вытаскивая блокнот. — Вы не возражаете, если я вас прямо сейчас и опрошу. Вам же уже оказали первую помощь. Итак, товарищ Колосов, что же случилось в шахте?
Морщась, жалобно охая, словно не нос разбит, а получил ранение в брюхо, мужчина открыл рот, и тут же его закрыл. До него только сейчас дошла вся нелепость его жалоб и обвинений. Пока он был в бешенстве, все казалось очень верным, страшным, а как немного поостыл, все стало видится совершенно в ином свете.
— Итак, товарищ Колосов, кто на вас напал? Вы его узнали? Как фамилия?
— Э-э…
Колосов все никак не мог выдавить из себя что-то более или менее вразумительное. Ведь, в самом деле, не скажешь же, что ты пару раз ударил мальчишку, а потом тот врезал тебе. Такое может лишь вызвать смех и осуждение. Вот мужчина и мычал, судорожно пытаясь придумать что-то подходящее для ответа.
— Товарищ Колосов?
— Э-э, я не разглядел толком. Там темно было. Кажется, я обо что-то стукнулся или меня ударили…
— Ничего не понимаю, товарищ Колосов, — наморщил лоб милиционер. — Так вас ударили или вы сами стукнулись?
Из толпы послышались смешки. Многие едва сдерживались, чтобы не засмеяться. Со стороны все это очень глупо смотрелось.
— Товарищ Колосов, я жду.
Кто-то хохотнул особенно громко, издевательски и Колосов не выдержал.
— На меня исподтишка напал какой-то мальчишка! Настоящий сумасшедший! Я ему сделал замечание о недопустимости нахождения в шахте, а он бросился на меня с кулаками. Даже камнями бросался.
Милиционер удивленно вскинул брови.
— Я-я-я, этого так просто не оставлю! Это что за дикость такая⁈ Хулиганство! Он же меня чуть не убил! Видите, видите, что он сделал⁈ — Колосов стал тыкать в свои разбитые нос и губы. — Я-я…
И тут мужчина вдруг издал торжествующий вопль и стал тыкать рукой в сторону проходной:
— А-а, вот он! Попался, поганец! Держите его, а то сейчас сбежит! Хватайте, хватаете⁉
От охватившего его возбуждения Колосов даже затрясся. Обида из-за недавнего унижения была очень сильной и требовала месте.
— Что встали⁈ Вон он! Вон!
Однако никто из собравшихся здесь людей почему-то не спешили выполнять его требование. Все молча смотрели на выходящего из проходной мальчишку в шахтерской одежде. Совершенно обычный мальчишка.
— Что вы все стоите⁈ — недоуменно спрашивал новый начальник. — Вот же он.
Люди, словно замерли. Просто стояли и молча смотрели на идущего к ним мальчишку.
— Товарищ милиционер… — у Колосова дрогнул голос, «дав петуха».
Мальчишка остановился в паре шагов от него. Смерил взглядом, а потом тихо сказал:
— Плохой, подлый человек, не рудокоп.
— Что? Вы слышали? Этот сопляк совсем обнаглел! — заорал новый начальник, чувствуя свою силу. — Кто, вообще, его сюда пустил? Уволю к чертовой матери! Слышите? Уволю!
п. Красный Яр
… К вечеру Колосов более или менее во всем разобрался. Принявший душ, пахнущий дорогим одеколоном и одетый в новый костюм, он вновь чувствовал себя уверенным, сильным, и готовым к действиям.
— Что ты мямлишь? Что суешь мне свои бумажки? — взял пачку бумаг со стола и бросил их в сторону своего зама. Митин стоял ни жив, ни мертв. Остальное руководство шахты — бригадиры, инженеры, бухгалтер — сидели с плотно закрытыми ртами, даже не думая перебивать новое начальство. — Этот сопляк же еще в школе учится? Как можно было оформить профориентацию? Это же филькина грамота, считай подложные документы!
Жутко побледневший Митин покачнулся, но, удержавшись, устоял на ногах.
— Все это в мусор, в ведро! И чтобы я про этого сопляка больше, вообще, ничего не слышал! Не при каких обстоятельствах не пускать его в шахту! Всем ясно⁈ — Колосов наклонился над столом, поддался вперед и долго смотрел на собравшихся тяжелым немигающим взглядом. — А теперь, кто это все подписывал, согласовывал? Каждому выговор с занесением! Все мне за эти ответите, — он показал пальцем на синячище на лице. Поняли?
Кто-то за столом, правда, непонятно кто, тяжело вздохнул. Причем это вышло особенно громко, тягостно, с надрывом.
— Я наведу порядок в этом бардаке… Кто у этого сопляка родители? Где работают? Отец здесь, на шахте…
После ответа Митина новый начальник довольно оскалился. Получалось, что отец этого маленького поганца работает тут, на шахте, а значит полностью в его руках.
— Значит, отец здесь работает, а сын шляется по шахте без надзора. Хулиган, выходит, растет. Куда же его родители смотрят? Наверное, такие же бездельники, пьют, дебоширят. Куда профсоюз смотрит? Партячейка чего молчит? Нужно срочно сделать соответствующие оргвыводы! Слышите? Где секретарь партийной ячейки? Срочно разберитесь! Такие люди в партии не нужны. Вам ясно?
Со стола поднял лист бумаги, поискал что-то там глазами, и, кивнув самому себе. После снова вчитался, и удивленно присвистнул.
— Так, этой семейке еще премии выписывали… Ого-го, даже новый дом им начали строить! Это же прямое разбазаривание государственных средств! В тюрьму захотели⁈ Немедленно прекратить все это! Все, что уже выдали, забрать обратно! Архипову выговор влепить, чтобы за сыном лучше следил. Еще нечто подобное повторится, вообще, под суд отдам… А еще проверьте, как ему этому Архипову премии выписывали! Чувствую, что не все здесь число. Все проверьте, досконально, каждую копеечку. Я этого липового стахановца-передовика выведу на чистую воду. Смотрите у меня, сам лично буду проверять, каждую бумажку буду изучать! Только посмейте мне его выгородить. Развели тут кумовщину…
п. Красный Яр
Голова висит, глаза в землю. Я шел, не разбирая дороги. Всхлипывал, с трудом стараясь не разрыдаться. Из-за кома, вставшего в груди, дышал тяжело, с хрипами.
— Они здесь же свои, не чужие, — бессвязно бормотал, проглатывая окончания слов, целые слова. — Я думал, мы клан, как большая семья… А меня, как изгоя…
Обида на всё и на всех «душила» так, что никак сил не было. Я все вспоминал произошедшее и никак не мог понять, что же произошло. Почему со мной так поступили? Сначала обласкали, окружили заботой и вниманием, а потом пнули, как бродячего пса.
— Что я сделал не так? Почему со мной так…
Совершенно искренне не понимал, и от этого становилось еще обиднее и тяжелее. Я ведь все делал для них, для клана, для нас всех. Старался изо всех сил, чтобы угля было больше. «Разговаривал» с горой, просил не гневаться на рудокопов.
Как так получилось? Что я сделал не так?
Мне казалось, что я во всем разобрался, что я понял, как тут все устроено. Я верил, что больше не один, что часть большой семьи, маленький кусочек огромного сильного клана. Мне было все ясно и понятно. Я знал, что хорошо, а сто плохо, что можно, а что нельзя делать.
— Почему же это случилось?
Мои мир раскололся на множество осколков, и стал похож на запутанный лабиринт, в котором не было входа и не было выхода.
— Раз я поднял руку на старшего, значит, я изгой… Да?
Тот странный человек сказал, что он старший, он здесь главный и все решает только он. Значит, он почти как старейшина нашего клана, так? И, получается, я ударил старейшину?
— Подгорные боги, я не хотел… Я не знал…
Это было страшное ощущение, ломавшее меня изнутри. Ведь, я больше не частичка клана, я теперь один, сам по себе. Я — изгой! Я для всех чужой!
— Я… не хотел…
Все, теперь конец.
Кирка, что пришла из моего мира, резко потяжелела, вырвалась из рук и упала. Еще один знак, что все плохо.
Я сделал несколько шагов и уперся лбом в дерево. Дернулся в одну сторону, в другую, но везде были ветки. Похоже, забрел куда-то в темноте.
— А какая теперь разница?
Отчаяние первых минут сменилось апатией. Тело ослабло, словно из него вынули стержень. Хотелось просто лечь и совсем не двигаться, что я, собственно, и сделал. Ноги сами собой подогнулись, свалился кучей.
— … Огонек.
Мой взгляд вдруг из темноты выцепил огонек, и на душе стало чуть «теплее». Нет, надежда не появилось, просто легче стало дышать. В голове немного прояснилось, появились о семье, о братьях. Жутко захотелось их еще раз увидеть.
— Я только одним глазком посмотрю, вдруг они меня ищут…
Поднялся и пошел в сторону огонька. Пока добирался до места, стало совсем темно. Деревья, ямы из темноты появлялись неожиданно, словно специально норовя мне помешать. Пару раз сильно стукнулся лбом, что-то больно задел плечом, напоследок еще провалился в какую-то лужу.
Избенка, в окне которой горел свет, появилась сразу. Казалось, только что я пробирался через непролазный бурелом, и вдруг перед моим носом выросла бревенчатая стена дома.
— Хлебом пахнет, — с завистью пробормотал я, принюхиваясь к одуряющему аромату свежеиспеченного хлеба. — Из печки.