Руслан Агишев – Физик против вермахта (страница 17)

— … Николай Михайлович, быстрее спускайтесь! — прокричала одна из работниц, испуганно оглядываясь на ходящий ходуном лестничный пролет. — Говорят, в генераторный попали… Ой!

Все вокруг дрожало, словно при землетрясении. Ночную темень пронзали десятки световых лучей от огромных сверхмощных прожекторов. Ввысь тянулись сверкающие трассеры выстрелов, которыми зенитчики пытались нащупать вражеские самолеты. Оглушающее ревела тревожная сирена.

Теслин же, быстро кивая головой, пятился в обратном направлении — в сторону своего кабинета, где в шкафу его ждал плазменный капсулятор. Быстро ковылявший Теслин ясно понимал, что именно сейчас настал самый благоприятный момент для испытания оружия. Сейчас, когда почти все работники спустились в бомбоубежище, никто ничего не увидит и не сможет ему помешать.

— … Давай-давай, старый пень! Времени в обрез, — в кабинете ученый бросился к шкафу и вытащил завернутое в серую ткань изделие. — Сейчас, малыш, посмотрим на тебя в деле… Ох, какой ты тяжелый.

От десятикилограммовой тяжести капсулятора Теслин взмок еще не добравшись до третьего пролета железной лестницы. Изделие оттягивало руки и заставляло ныть спину. Застывший у очередной ступеньки, старик с тяжелым вздохом посмотрел наверх, на железный люк, до которого еще нужно было добраться.

Сделав над собой едва ли не героическое усилие, он все же смог забраться на крышу электростанции. Отсюда открывался вид на подсвеченный огнями многочисленных пожарищ город. В разных частях города, разделенных речными каналами, вспыхивали разрывы от сброшенных авиабомб. То в одном, то в другом месте расцветали яркие огненные цветы. Судя по непрерывно звучавшей сирене и десяткам лучей зенитных прожекторов в небе, сегодняшний налет был одним из самых крупных за последнее время.

— … Где эти чертовы выходы? — наконец-то, отдышавшийся Теслин, начал искать на крыше выход высоковольтного кабеля, который должен был питать пару давно уже отключенных зенитных прожекторов. — Какому идиоту пришла в голову мысль устроить на крыше электростанции зенитную точку? Хорошо, нашлась светлая голова и эту идею похерила… Правда, чего я бурчу? Не было бы этого кабеля, что я тогда стал бы делать? А-а, вот он…

С подключением изделия он возился не долго. Через пару минут капсулятор, получив доступ к току, басовито заурчал жужжанием многочисленных агрегатов и элементов. Теслин установил станину и почувствовал легкую дрожь, которая передавалась его рукам с угловатого корпуса орудия.

— … Тысячу лет не молился… Забыл все, — чувствуя важность момента, ученый попытался в ночной темени рассмотреть купола Исаакиевского собора. — Ладно, Бог поймет и так, если он Бог… Господи, помоги мне. Не за себя прошу, не за солдат, не за взрослых… За деток прошу тебя, Господи. Они-то за что страдают? Мы, взрослые, сами разберемся. Ребятишки ведь ни в чем не виноваты. Что они такое сделали, чтобы так страдать⁈ Что, Господи?

С этими словами он закрыл глаза и медленно стал давить на переключатель, щелчок которого начал подачу напряжения на первый из семи генераторов. С каждым вновь подключенным генератором жужжание в корпусе становилось все сильнее и сильнее. Вскоре начали проскальзывать ветвистые молнии, сигнализировавшие о появлении признаков образования стабильного электромагнитного поля.

Теслин облизнул мгновенно пересохшие губы, предчувствуя победу. Образовавшееся электромагнитное поле оставалось стабильным уже более двух-трех минут. Можно было повышать силу тока, непосредственно, запуская реакцию образования плазмы. Задержав дыхание, он перевел тумблер на четыре деления по часовой стрелке.

— С Богом, — почувствовав нетерпение изделия, он счастливо засмеялся. — Ха-ха-ха-ха! Поехали, — закричал он то, что всегда хотел сделать. — Поехали!

Резко повернув станину и задрав ствол изделия в небо, ученый нажал выделявшийся своими размерами выключатель. В это мгновение Теслин всем своим видом — позой, выражением лица и ухватками — напоминал того классического безумного ученого, что талантливо изображается в многочисленных голливудских фильмах. Его седые развевающиеся на ветру волосы были небрежно спутаны. Остекленевшие направленные в небо глаза горели фанатичным огнем. На лице застыла кровожадная улыбка.

— А-а-а-а-а-а! — одновременно с раздавшимся криком из орудия вырвался ослепительно яркий луч энергии. — А-а-а-а-а!

Вспарывая чернильную темноту ночи и повисшие над городом облака, раскалённые до межзвездных температур лучи плазмы с легкостью дотянулись до первого бомбардировщика He-111, перерубив едва ли не вдоль его цельнометаллическое брюхо. За первым бомбардировщиком тут же последовал и его ведомый. Пилот последнего забился в истерике, когда на его глазах яркий луч света испарил правый двигатель его самолета вместе с большей части крыла.

— А-а-а-а-а! — уже не сдерживаясь орал Теслин, водя стволом орудия из стороны в сторону. — Взяли, сволочи? Взяли? Получите! Вот еще! Еще! — ревел он, уже не обращая внимания на странное дерганье плазменного луча. — Я вас всех ссажу, чертовы птенцы Геринга! Бегите! — его охватило восхитительное чувство всемогущества; он буквально каждой частичкой своего тела чувствовал, как из его рук рвется сила поистине титанического масштаба. — Ха-ха-ха! Бегите, если сможете!

Глава 8

Истина где-то рядом

8 сентября 1941 г, когда в реальной истории должны были от бомбардировок сгореть продовольственные склады города и погибнуть более тысячи жителей и защитников города, стал для немецкой авиации одним из первых черных дней. Из 78 бомбардировщиков Dornier Do 17, Me-109 и He-111, тем вечером поднявшихся с аэропортов Гатчины и Сиверской, назад вернулось лишь девять искалеченных самолетов со едва говорившими от страха летчиками. От огня удалось отстоять Бадаевские склады с огромными запасами продовольствия. Было спасено более ста тысяч тонн муки, сахара, круп и растительного масла, что позволило отсрочить наступление голода. К сожалению, своим вмешательством со столь поразительными результатами Теслин привел в движение силы, внимание которых ничего хорошего не сулило…

Из окна первого этажа бывшего особняка купца-миллионщика Вершиница, а в настоящее время Ново-Петергофского военно-политического училища войск НКВД имени К. Е. Ворошилова, раздавались голоса.

— Егор, что ты из меня жилы тянешь? Мне эти разговоры уже вот где! Ты на кого меня оставишь? Я, что один здесь буду курсантов учить? — с яростью, едва не переходя на крик, ревел злой мужской голос. — Едва не каждый день приходишь и одну и ту же песню заводишь: на фронт, на фронт, на фронт. Сколько можно уже? Думаешь, я хочу тут сидеть?

Заглядывая с улицы в окно, в просторном кабинете можно было увидеть двух спорящих людей — начальника училища Ивана Николаевича Григорьева и одного из преподавателей учебного заведения Егора Петровича Сафронова. Первый был довольно крупным, грузным мужчиной лет сорока пяти — пятидесяти с бритой наголо головой и небольшими усиками. Широко расставив руки, Григорьев буквально навалился грудью на стол и с неудовольствием буравил собеседника глазами. Второй являл собой полную противоположность первому: он был молод, худощав, с короткой стрижкой и совершенно не имел растительности на лице.

— Егор, по-хорошему, прошу тебя: прекращай писать свои рапорты! Не тереби душу. Не отпущу я тебя! Понимаешь, не отпущу! — Григорьев от души стукнул по столу, заставив дребезжать большую бронзовую чернильницу. — К тому же пораненный ты. В зеркало давно на себя смотрел? Бледный как смерть! Руку, вижу, до сих пор баюкаешь…

Парень, действительно, болезненно морщился всякий раз, когда локтем касался края стола.

— Давай так. Обещаю, подпишу рапорт, как только тебе врачи добро дадут. Пока подлечись немого, хотя и у нас не курорт, — успокоившись, продолжил начальник училища. — Слушай, Егор… Звонил мне намедни один знакомец из управления [управление НКВД по г. Ленинграду и Ленинградской области] и попросил кое в чем разобраться. После взятия Шлиссельбурга у них тотальная мобилизация, ни единой свободной души нет… Ты про вчерашний налет слышал? С ним какая-то неразбериха.

Со слов знакомого из управления выходило следующее. С постов зенитной обороны города в день налета немецкой авиации доложили только о шести сбитых бомбардировщиков. Еще об уничтожении одиннадцати самолетов отчитались летчики: четверых сбили истребители ВВС Ленинградского фронта, семерых — ВВС Краснознаменного Балтийского флота. Всего вышло семнадцать немецких самолетов, но никак не восемь десятков бомберов, останки которых уже были обнаружены патрулями. Возникает вопрос, а кто уничтожил остальные самолеты? Были и другие странности. Жители города и области сообщали о непонятных лучах, напоминающих свет зенитных прожекторов; о сигнальных ракетах.

— … Возьми пару курсантов по смышленее и разберись с этим. Только не нужно шуметь, лишнего болтать. Сам запомни и курсантам скажи, — закурив папиросу, начальник училища многозначительно покачал головой. — Временно откомандирую тебя в состав особой группы… Походишь тут и там, с зенитчиками поговоришь, посмотришь на сбитые бомбардировщики.

Порученное дело, как поначалу считал Егор, яйца выеденного не стоило. Зенитчики столько снарядов выпускают во время отражения авианалета, что могли за всеми попаданиями и не уследить. У летчиков тоже не все просто. Как-то на передовой один из наших пилотов, сбитых в ходе воздушного боя, рассказывал, что из каждых трех сбитых противников обычно засчитывали только одного. Для подтверждения победы одного слова было недостаточно, требовался номер двигателя с уничтоженного немецкого самолета. Словом, парень посчитал это поручение замаскированной отправкой на лечение. Мол, настоящего дела из-за ранения тебе поручать еще рано, а такое — можно. Каково же было его удивление, когда с первых же шагов стали выясняться такие подробности вчерашнего авианалета, что впору было хвататься за голову…