Руслан Агишев – Дуб тоже может обидеться. Книга 2. (страница 87)
… Безумная по силе боль, еще недавно так терзавшая Лес, беспокоила его уже меньше. Она словно хамелеон сменила свой окрас и стала совершенно другой. Если раньше боль захлестывала его с «головой», жгла изнутри и выворачивала наружу, то сейчас он испытывал что-то совершенно иное. Его раны — трещины постепенно затягивались, безжизненные и высушенные поляны заполнялись прозрачной водой, а на еще ломких черных сучках зашевелилась мелкая живность. Опаленная страшным огнем кора на деревьях с треском лопалась и из под сухих, скрюченных и морщинистых пластов выглядывала нежная, темно-зеленая древесина. На открытых изломах стволов переломанных деревьев начала сочиться полупрозрачная жидкость, потом их медленно стало накрывать светлой и тоненькой пленкой, которая быстро твердела.
Лес «чувствовал», как оживало его тело, как с каждым новым отрезком времени оно все охотнее и охотнее отзывалось на его просьбы, как помертвевшие деревья-органы снова стали наполняться жизнью... Это было сладостное чувство — чувство тихого пробуждения с мягкой истомой от прошедшей боли — чувство долгожданного облегчения! Оно все сильнее захватывало его, заставляя раскинувшееся на сотни километров «тело» вздрагивать от переполнявшей его энергии.
… Почву начинала сотрясать легкая, еле уловимая, дрожь. В такт ей незаметно потряхивало и остатки обожженной листвы, опаленных звериных тушек и обугленных сучьев. Глубоко под землей свою лепту вносили и многочисленные переплетенные между собой корни, которые гигантскими змеями прокладывали под землей просторные туннели.
''Доктор, я могу открыть глаза? — Андрей уже не ощущал сковывавших его ремней и привычной повязки. — Матка боска! Почему кругом так темно? Я же ничего не вижу... Доктор?! Да, где вы все? — кругом была настоящая тьма, в которой не было никаких полутонов. — Доктор?
Он кричал в темноту, звал на помощь, но все было бесполезно. В ответ раздавалась лишь черная, как смоль, тишина.
— Как же темно вокруг..., — продолжал шептать он, совершенно ничего не понимая. — Темно, темно. Я ничего не вижу..., — он попытался провести рукой по своему лицу, но совершенно ничего не почувствовал. — Матка боска... Ничего нет! — он с ужасом осознал, что вообще не чувствует своего тела — рук, ног, спины... — Ничего нет. Совсем ничего нет, — в темноту шептал он. — Что это т...
Поток его слов или мыслей внезапно прекратился. До него вдруг дошло, что больше нет никакого Андрея, что нет никакой больницы и нет никаких докторов вокруг. И все, что ему виделось последние мгновения, было не более чем фикцией, миражом!''.
Лес окончательно пробудился и скинул с себя черную прогоревшую корку старой «плоти».
140
Отступление 201
Реальная история
[выдержки] Дневник генерала Гальдера (неопубликованный).
«... 14 июня 1942 г. Вынужден признать, что русские демонстрируют весьма и весьма упорное сопротивление... Не смотря на существенное численное превосходство подразделениям вермахта с приданными нам частями новых союзников с огромным трудом удается взламывать оборону русских в Минском опорном оборонительном узле».
«26 июня 1942 г. Донесения показывают, что эффект от применения специальных боеприпасов уже не является столь ошеломляющим, как в первые дни. Грамотно налаженная служба противохимической защиты позволяет русским успешно сопротивляться в условиях...»
«28 июня 1942 г. Продвижение на столицу Белоруссии существенно замедлилось. Вместо запланированных 50 — 100 километров штурмовые батальоны с трудом продвигаются на 7 — 10 километров за световой день... Русские активно контратакуют!».
«29 июня 1942 г. Спаси нас всех Господь! Похоже мы вынудили русских вновь открыть ящик Пандоры... В маршевых ротах были зафиксированы первые заболевшие болезнью Святого Лазаря. Директивой ОКХ и Объединенного комитета штабов были срочно введен жесткий карантин».
«3 июля 1942 г. Предпринятые меры не дали никаких положительных результатов! Число заболевших растет в геометрической прогрессии. Отмечены первые случаи неповиновения в войсках... Вчера с поля боя дезертировал взвод американских пехотинцев из 42-й кавалерийской бригады генерала Келли. По приговору военного суда всех их расстреляли, однако случай получил широкую огласку».
«12 июля 1942 г. Как это не прискорбно признавать, но ситуация начинает выходить из под нашего контроля. Штаб Верховного командования отдал приказ на массированное применение химических боеприпасов... Наши соседи с севера (генерал фон Лееб) уже выпустили первые снаряды по Ленинграду... Мне кажется, что Германия вновь поставила не на того скакуна. Очередная ошибка может стать для нас последней... Боже, спаси Германию!».
«13 июля 1942 г. Мне сообщили, что Советы вновь бомбили Берлин. Одна из бомб попала в здание рейхсканцелярии».
«21 июля 1942 г. … Меня терзают ужасные предчувствия. В эти дни все, буквально все складывается таким образом, что … Если в самое ближайшее время ничего не произойдет, то я решу, что окончательно сошел с ума...».
«23 июля 1942 г. Если я выживу в этой проклятой войне, то смогу неплохо зарабатывать исполняя роль Касандры! Похоже, началось что-то … У нас просел практически весь тыл! Буквально в один момент мы потеряли связь с несколькими десятками тыловых частей. Группа армий Центр лишилась всего горючего, запасных частей к танкам и грузовикам, техников... Это десятки тысяч литров бензина, тонны оборудования, сотни специалистов, которые пропали без всякого следа...».
«24 июля 1942 г. Только что мне сообщили, что застрелился командующий 11-й армией генерал-фельдмаршал Манштейн! Говорят перед этим он выкрикивал совершенно невероятные вещи — что-то о живых мертвецах...».
Отступление 202
Реальная история
13 июня 1942 г. Москва. Кремль.
Длинный ворс дорожки, которая покрывала кремлевские коридоры, почти полностью глушила шаги. Тщательно начищенные сапоги с тихим шелестом делали очередной шаг, а правая рука в этот момент слегка уходила назад.
— Товарищ генеральный комиссар госбезопасности, — в полумраке длинного коридора неожиданно прозвучал окрик, заставляя еле заметно вздрогнуть застывшего в проеме часового. — Товарищ генеральный …, — Берия резко остановился и повернулся в сторону спешившего к нему сотруднику наркомата.
— Товарищ генеральный комиссар госбезопасности, докладывает..., — Берия недовольно скривил губы и кивнул головой. — Только что получили по линии политуправления 20-й армии, — тот сразу же сориентировался и мгновенно перешел к делу. — Там... вот, — промямлив что-то неопределенное смутившийся капитан протянул листок донесения.
Удивленный нарком поправил пенсне и начал негромко читать.
— Политуправление 20-й армии сообщает..., — его резкий и чуть скрипучий голос в этот момент был практически не слышен. — Командир 6-й артиллерийской батареи 14-го гаубичного полка 14-й танковой дивизии 7-го мехкорпуса … при защите оборонительных позиции у реки Черногостиница под Сено Витебской области … После гибели наводчика лично наводил орудие и подбил два танка противника... Собрал оставшихся в живых батарейцев и часть бойцов роты повел их в контратаку...
Принесший донесение капитан старался не смотреть на лицо наркома, которое удивительным образом менялось — от встревоженно-удивленного, потом непонимающе-недоуменного и до тоскливо-потрясенного.
— … Погиб смертью храбрых, — почти дочитал он до конца донесение и потом несколько раз повторил фамилию и имя, словно не мог поверить в то, что было написано. — Джугашвили... Джугашвили Яков Иосифович.. погиб смертью храбрых.
Он осторожно сложил листок на две половинки и засунул в папку ко второму, точно такому же, а потом посмотрел на стоявшего рядом капитана. И столько в его взгляде было безнадежной тоски, что становилось по-настоящему жутко.
— Иди..., иди, капитан. — пробормотал Берия и отвернувшись от него, пошел в обратном направлении.
Тот еще несколько секунд смотрел, как сгорбившийся нарком брел по коридору, как потом он на мгновение застыл перед дверью приемной, не решаясь взяться за дверную ручку, как с тяжелым вздохов исчез внутри.
— Здравствуйте, товарищ народный комиссар, — как всегда зарывшийся в бумаги, Поскребышев привстал из-за стола. — Товарищ Сталин уже спрашивал о вас. Проходите... Товарищ народный комиссар у вас что-то случилось? — секретарь буквально физически почувствовал, что внешне невозмутимого Берию гнетёт что-то страшное.
В ответ тот лишь отрицательно махнул головой и дернул на себя дверь.
— Что-то ты долго, Лаврентий! — с недовольством в голове встретил его Хозяин. — Садись. Чего с тобой? — бледный как смерть нарком с подозрительно блестевшими из под пенсне глазами, стоял прямо посередине кабинета, даже не делая попытки сесть. — Говори! — вдруг севшим голосом прохрипел Сталин. — Что случилось?
Нарком, не говоря ни слова, протянул, как и несколько минут назад его подчиненный, несколько листов бумаги. Сталин машинально их взял.
— Что ты мне их суешь? — пробормотал он. — Твои что-то откопали... Погиб... Яков, — вдруг потухшим голосом произнес он. — Пал смертью храбрых, — тихо прочитал он страшную фразу из донесения. — Яша... Сынок, — в его руках зашелестел второй листок. — Что? — чуть не вскрикнул он и обе бумаги скользят на паркет. — Лаврентий, это правда? — с дикими от боли глазами он бросает взгляд на единственного человека, которому он доверял как самому себе. — Скажи...