Руслан Агишев – Дуб тоже может обидеться. Книга 2. (страница 8)

Отступление 52. Реальная история.

15 июля 1942 г. Московский завод режущих инструментов «Фрезер». Внутри огромного цеха кипит работа. Возле полуразобранных станков, приготовленных к эвакуации, копошилось несколько подростков. Чумазые, в промасленных спецовках, они аккуратно снимали выступающие части механизмов и укладывали их в заготовленные заранее деревянные ящики.

— Шурка! Шурка Пантелеев! — громкий крик разнесся по цеху и, поднявшись вверх, растворился между большими плафонами ламп. — Вот поганец! Шурка! А, вот ты где, — сгорбленный мужичок радостно сграбастал лопоухого мальчишку, который спрятался за массивный фрезерный станок.

— Дядя Вить, ну дядя Вить, отпусти! — поскулил он, пытаясь вырваться из капкана железных пальцев. — Я же с ребятами вместе...

— Тебе сколько раз, поганцы, говорил, отработал смену и все, домой! — старик шмякнул его на бетонный пол. — Ты посмотри на себя! Еле стоишь, а если станок загубишь?! — пацан все ниже и ниже опускал голову. — Совсем ополоумели, — вдруг, смягчил тон мастер. — Без рук же останешься, дурак! Рот откроешь рот и все! Амба! Эх, вы, пацанва..., — он со вздохом присел на невысокий ящичек, на который мальчишка вставал, чтобы доставать до станка. — И не жрамши поди с самого утра?! — тот понуро кивнул головой. — Думаешь не знаю, что пайку свою сестренке носишь? — лагерный жаргон нет-нет да и проскальзывал в его речи. — Ладно, пошли, к Захаровне... она баба умная, глядишь че и сообразит.

Похлопав мальчишку по полечу, он пошел в сторону заводского медпункта. Хлопнув мощной деревянной дверью, отделявшей цех от административной части, они буквально нос к носу столкнулись с высокой немного полноватой женщиной в затертом халате, когда-то бывшим ослепительно белым.

— А вот и она! — радостно воскликнул мастер, прихватывая ее за руку. — Нам с тобой Захаровна поговорит треба! — издалека начал он, с хитрецой посматривая на притулившего с бока пацана.

— Потом, потом, Виктор Павлович, — всплеснула руками та, одновременно стараясь отцепить его руку. — Некогда, совсем некогда! Второй день уже как белка в колесе кручусь! Люба иди туда, Люба иди сюда, подай это, сделай то! И не выйти, не присесть!

Лицо женщины раскраснелось.

— Комиссия уж второй день на заводе! — однако, видя, как умело старик изобразил просящее выражение на своем лице, она смилостивилась. — Ну ладно Витька, чего там?

— Да вот, пацан уж по второму кругу (вторую смену подряд) пашет, а пожрать то нечего... Пожевать бы ему чего, а?

— Подведете вы меня под монастырь со своими «давай, давай», — ее по мужски широкая рука нырнула в карман халата. — На вот, грызи! — мальчишка ухватил обеими руками небольшой, примерно с коробку из под папирос, темный брикет, обернутый в пергаментную бумагу. — Вчерась только привезли... Алексей Петрович (директор) сказал, что завтра всем кто, сверх плана идет, выдавать начнут. Витамины что-ли какие-то...

— Витамины, — пробурчал старик, с неприязнью посмотрев в сторону административного корпуса. — Мяса бы навалили...

Но пацан уже ничего не слышал. Пока ноги несли его в сторону дощатого барака, где после смены его обычно дожидалась младшая сестренка, правая рука не переставая гладила пайку. Его загрубевшие пальцы скользили по небольшим, еле заметным вмятинам на боку брикета, которые при внимательном рассмотрении превращались в небольшую надпись со странной аббревиатурой — «Произведено в ЗАТО №4. Принимать не более одной порции в сутки».

Отступление 53. Реальная история.

26 апреля 1942 г. Докладная записка … управление СД. .

«... В западных районах округа отмечается усилие религиозных настроений сред населения. После зимнего затишья существенно выросло число последователей секты Живого Леса. В селах В..., С... и Р..., по сообщениям подконтрольных нам священников, церкви вообще стоят пустые. Зафиксированы случая нападения на священников, сотрудничающих с немецкой администрацией.

… По оперативным данным число последователей нового культа насчитывает около 10 -12 тысяч активных сторонников и не менее 30 — 35 тысяч сочувствующих.

Предпринятые меры не дали видимого эффекта. Задержанные проявляют фанатичное нежелание сотрудничать и полностью отвергают любые предложения...

Складывается потенциально угрожающая ситуация, для разрешения которой предлагаются следующие шаги:

— полное запрещение культа Живого Леса, включая активное преследование его последователей;

— максимальное благоприятствование деятельности традиционных культов...».

________________________________________________________________

Черный легковой автомобиль бодро пробирался по узким улочками Москвы. Александр Александрович, руководитель Особого Московского клинического госпиталя, повернув голову к окну, внимательно рассматривал пролетавшие мимо хмурые здания с заколоченными окнами, почерневшими от мартовского солнца сугробами.

— Да уж, вот тебе и бабушка Юрьев день, — пробормотал он еле слышно. — Хм...

— Александр Александрович, вы что сказали? — с переднего сидения моментально среагировал человек, вихрастая голова которого показалась на фоне лобового стекла. — Остановить?!

Профессор дернулся от неожиданности и доли секунды смотрел на своего охранника.

— Да нет, голубчик, нет, — проговорил он, мягко хлопая по сидению. — Все нормально. Это я так, сам с собой. Есть у меня такая стариковская привычка!

Профессор Вишневский уже давно не обращал на такое ни какого внимания. Первое время, когда личным распоряжением Верховного, ему была предоставлена персональная охрана, как секретоносителю высшего класса, ему было не по себе. За ним словно на привязи постоянно ходило несколько человек, сопровождавшие его в госпитале, на кафедре в университете, в гостях, и даже дома.

— Да..., — вновь тихо протянул он, не отрывая взгляда от окна. — Было-было...

Сейчас же, когда прошло время, этот постоянный эскорт он практически не ощущал. Профессору даже, наоборот, это льстило. В его голове до сих пор колокольным звоном продолжали звучать слова Сталина: «В эти трудные для нашей страны дни, Партия и Правительства оказало вам, товарищ Вишневский, огромное доверие... То, что вы услышали в стенах этого кабинета, является не просто высшей государственной тайной, а залогом нашей победы над врагом! Я надеюсь, товарищ Вишневский, вы это хорошо понимаете?!». Вновь, как и вту минуту, его голова автоматически закивала. «Я приложу все усилия, дорогой товарищ Сталин, чтобы оправдать ваше доверие... доверие Партии..., — слова давались ему тяжело; горло пересохло от волнения и каждый звук словно ребристым напильником проходил по горлу. — Приложу все усилия... ».

— Товарищ Вишневский, мы подъезжаем, — автомобиль мягко остановился и дверь с его стороны распахнулась. — Вас уже ждут.

Профессор быстрым шагом прошел через высокую арку и оказался в здании, где его сразу же окружило несколько его коллег.

— Александр Александрович, есть! — его неизменный уже на протяжении пяти лет ассистент, высокий и нескладный Востров, как обычно, спешил выложить начальнику все и сразу. — Только что поступил. Летчик-истребитель. Двадцать два года. Сирота..., — каждое слово он комментировал руками, от чего походил на взбесившуюся ветреную мельницу. — Ноги ниже колен раздробило напрочь, — его правая рука сделала резкое рубящее движение. — Как вы и говорили.. Подходит?

— Да, да, Витя, — забормотал профессор, мозг которого уже начал работать, планируя ход операции. — Подходит. Сейчас я только на него одним глазом гляну и надо готовить к операции. Кстати, сколько прошло времени?

— Он сам твердит как заведенный, что не более двух часов! — вновь оживился ассистент. — Я в полк звонил, но у них пока полный бедлам! Налет еще продолжается, — он наклонился к самому уху профессора и прошептал. — Говорят, немцы десант высадили возле вокзала...

Около одной из палат, к которой они направлялись стояли несколько фигур в белых халатах. Две медсестры — пожилая и молоденькая осторожно заглядывали за дверь и, по всей видимости, не решались зайти внутрь.

— Ну ка, девочки, отошли в сторону, — словно крейсер «Варяг», профессор своей немаленькой тушей разъединил парочку и решительно открыл дверь. — Что там у нас такое? Что?! — в его плечо что-то с силой ударило. — Кто это там у нас буянит?

— Прочь, прочь от меня! — раздавалось из палаты. — Что там удумали, черти?! — дверь снова хлопнула и оттуда, словно снаряд из пушки, вылетел молодой врач с красным как у свеклы лицом. — Я вам дам резать! Два часа еще не прошло! Понятно?! Не прошло! Вам бы только резать! Морды отъели в тылу! Что морда, что жопа!

Невысокий лейтенант, который сопровождал профессора, не выдержал и схватился за ручку двери, но его плеча кто-то коснулся рукой.

— Подожди-те, товарищ, немного, — статная, с роскошными черными волосами, убранными в косынку, врач сделал умоляющее лицо. — Александру Александровичу ни что не угрожает. Сейчас вы все сами увидите...

— Да вы у нас, голубчик, настоящий хулиган! — укоризненным голосом заговорил профессор. — Как же вам не стыдно?!

Дверь, все же кто-то немного приоткрыл и остальным было все прекрасно видно. На койке, стоявшей у самой стены лежал бледный как смерть парень, с горящими глазами смотревший на Вишневского. Ноги раненого были зафиксированы плотными ремнями, через которые медленно проступала кровь.