Руслан Агишев – Дуб тоже может обидеться. Книга 2. (страница 76)
— Товарищ майор, — Ветов вновь встал с места. — А почему нас оставили? — в его голосе звенело возмущение. — У нас тоже последний курс.
— Да-да, а мы? — поддержал его не менее возмущенный голос. — Здесь остаемся — бока наедать?
Молчать! — закричал преподаватель. — Вы следующими поедите, — галдящие курсанты мгновенно примолкли. — Поняли?! А сейчас, неучи, чтобы в первом же бою не сгорели как свечки, смотрите сюда и запоминайте!
Внезапно помрачневшие парни уставились на стену напротив, куда майор крепил пару больших, примерно метр на метр, плаката. С одного из них на курсантов смотрел мастерски нарисованный танк мало привычных очертаний. Это был довольно высокий танк (в сравнение с советскими, да и с немецкими) с узкими гусеницами и кургузым орудием, смотревшимся на такой махине несерьезной пушкой (это было в большей степени ложное впечатление, так как у танкового орудия был довольно «убойный» калибр — 75 — 76 мм.). Чуть ниже шли его проекция в фас и профиль.
— Наиболее уязвимые места у среднего танка М4 Шерман...
Отступление 182
Реальная история
На обшарпанной деревянной стене пестрели десятки разнокалиберных вырезок из американских и английских газетных статей. Разной формы, размера, цвета они до боли напоминали мозаику, составленную неумелой детской рукой. И только лишь обрывки грозных названий говорили о том, что это ни какая не игра...
В самом центре висел пришпиленный большой обрывок бумаги, у края которой виднелась часть корпуса громадного корабля и несколько слов — «Я выжил в аду». Чуть ниже располагался текст. «.... Меня разбудил страшный толчок. Я бросился к кнопке звонка, но не было ни звука. Наверху раздавались страшные звуки — свистки, крики и топот сотен ног. Плач женщин и детей мешался с диким ревом сирены. Я с ужасом понял: произошло что-то страшное. Захватив с собой лежавшие в моей каюте спасательные пояса, я бросился на верхнюю палубу. При этом мне с трудом удалось открыть дверь каюты, которая оказалась заваленной какими-то обломками. Чувствовалось, что пароход кренится. На палубе творилось нечто неописуемое. Яркое солнце освещало пароход и около тысячи обезумевших людей, кидавшихся от одного борта к другому...».
Рядом расположился другой неряшливо обрезанный обрывок газеты. Через него жирной черной полосой шла предостерегающая надпись — «Кто следующий?». От самой статьи практически ничего не осталось. «... Вопрос о безопасности трансатлантических пассажирских перевозок можно считать окончательно закрытым. Гибель лайнера «Мэри Куин» открыла собой настоящую эпоху современного варварства и бессмысленной жестокости...».
Еще ниже крупной английской иголкой был приколот совершенно крохотный кусочек с едва просматривающимися буквами — «Последнее что видели пассажиры умирающего лайнера были красные звезды!». За заголовком сразу же шли расплывчатые буквы текста. «Из последних сил он держался за какой-то кусок дерева, который был для него последней надеждой на спасение. Замерзающие пальцы на руках одеревенели и практически ничего не чувствовали. Понимая, что сейчас утонет, мистер Уорд в ужасе мотал головой, надеясь увидеть спасательную лодку... Вот его взгляд наткнулся на огромную черную громадину, выплывающую из-за клубов дыма. Он закричал! Он думал, что спасен! Но блестящий черный металл, на котором горела кроваво-красная звезда, прошел мимо. Мистера Уорда накрыло волной...».
С самого края этой безумно трагичной мозаики примостилась еще одна статья, написанная от имени спасенного с тонущего лайнера. «Я не переставал повторять имя Господа. Сколько это длилось я уже не помню — может быть десять минут, может быть час или все три... Хотя мне показалось, что в воде я провел почти целую вечность.
… Будь прокляты те, кто обрек нас на страдание! Мы же абсолютно мирные люди и не заслужили эти жуткие страдания. Гореть вам всем в геенне огненной! Воистину так!...».
Отступление 183.
Реальная история.
8 февраля 1942 г.
Кремль, кабинет Сталина.
Раздается телефонный звонок.
Массивная трубка приподнялась в воздух:
— У аппарата Сталин... Здравствуйте, товарищ Молотов.
Лицо, покрытое мелкими оспинами, превратилось в каменную маску.
— Вы уверены, товарищ Молотов? — в голосе зазвенела сталь. — Вы можете утверждать, что данная информация является верной? — он категорически не терпел неуверенности; любые заминки в ответе, путаница в словах и т. д. воспринимались Сталиным, как «красная тряпка», как верное доказательство того, что человек ошибается. — Я повторяю, вы уверены товарищ Молотов? Это была советская подводная лодка?
В телефонной трубке что-то снова повторили.
Сталин, уже не слушал продолжавшего что-то говорить наркома иностранных дел. Он медленно положил телефонную трубку на место и начал заново забивать трубка приготовленным табаком из сломанных папирос. В воздухе поплыл душистый аромат...
— Началось..., — негромко проговорил он, смотря в сторону висевшей на стене карты.
___________________________________________________________
Мурманск, Мурманский оборонительный укрепрайон.
С массивного отрывного календаря смотрело мужественное лицо советского моряка, сжимающего винтовку с примкнутым штыком, и виднелась дата — 9 февраля 1942 г.
Армейский комиссар 3-го ранга Шикита смотрел в окно и молча размышлял, время от времени дергая щекой. «... Легко сказать — в кратчайшие сроки подготовить и провести операцию, — уже который час он с ожесточением вел этот бессмысленный спор сам с собой. — Ведь надо не только разгромить мощнейшую группировку немецких войск, но и еще отбросить ее за линию государственной границы... И чем? Двумя дивизиями и бригадой морячков?».
Он с тоской смотрел в окно, открывавшийся из которого вид нагонял на него еще большую безнадегу. С этого места, где находился деревянный домик политического управления, Мурманск был «как на ладони». За последние месяцы частые налеты немецкой авиации превратили некогда «живописный цветок» Заполярья в чернеющую груду пепла и углей. На склонах холмов, едва прикрытых снежными шапками, тот там тот тут выглядывали неказистые уцелевшие домики. Рядом с ними, на месте сгоревших изб, можно было разглядеть норы землянок, возле которых шныряли крошечные черные фигурки.
«Какое к лешему наступление? — неслышно бормотал он, с силой сжимая кулаки. — Да, они там полгода, как заведенные, укрепляли свои позиции... Это же настоящие крепости из природного гранита и привезенного бетона. Там даже корпусной артиллерии нечего делать! Моща! Три — четыре метра камня... Попробуй пробей?! А мы в лоб!». Шикита конечно понимал, что это приказ, что есть такое слово «НАДО», что иначе немцы ударят первыми и сметут их спешно собранные ударный корпус как крошки со стола. Он все это понимал, но не мог успокоиться!
Вдруг на хлипкая дверь открылась настежь, словно по ней с силой ударили. В проеме возникла дикое лицо его ординарца с выпученными глазами. Всегда важный, с замашками представителя «белой кости», он молча развал рот и делал хватательные движения руками.
— К... к... телефону, — наконец, смог выговорить он, одновременно продолжая пятиться в кабинет, словно чего-то опасаясь. — Т... т... товарищ армейский комиссар вас...
Шикита мгновенно вскочил, кляня себя последними словами за то, что так и не удосужился после недавней бомбежки провести телефонную линию в свой кабинет. Грузное теле, на мгновение вставшее невесомым, перелетело через упавший стул и пронеслось в сторону каморки с временно установленным аппаратом.
— Шикита у аппарата! — на выдохе рявкнул он, нацеливаясь сразу же сесть на массивный сколоченный из досок стул.
Однако его туловище на этом пути словно окаменело. Согнувшаяся было спина резко выгнулась, демонстрируя безупречную осанку, ноги распрямились, а свободная левая рука начала суетливо шарить по воротнику гимнастерки.
— Так точно, товарищ комиссар государственной безопасности 1-го ранга, — четко проговорил Шикита, крепко прижимая трубку к уху. — Все ясно! В течение часа все будет выполнено! Есть выполнять!
Он опустил трубку на место и несколько секунд просто стоял, пытаясь собраться с мыслями. Его ординарец, так и стоявший все это время в проеме, прекрасно понимал своего командира...
— Филипов, поднимай всех! — тихо, словно опасаясь, что его услышать, сказал он.
— Кого это всех? — так же тихо прошептал опешивший лейтенант. — Товарищ армейский комиссар 3-го ранга?
Тот также, с не меньшим удивлением взглянул на него. Его губы медленно шевелились... Вдруг он резко выпрямился. Кончиками больших пальцев рук с силой потянул портупею и после хлопнул по кобуре.
— Всех, Филипов, всех! Дери тебя за ногу! Всех! — медленно с плохо скрываемой яростью проговорил он. — Всех, Филипов!
Он быстро надел шинель и, поправляя фуражку, подошел к двери на улицу.
— Построить 2-ую и 3-юю роты! Получен приказ, Филипов! — так же медленно и четко продолжал говорить он. — Лично товарищ Берия приказал...
В этот день дежурные роты НКВД, по плану прикрывающие 121-ую и 325-ую зенитные дивизионы со стороны моря, могли покрыть все мыслимые и немыслимые нормативы, если бы кто-то решил остаться в стороне и включил секундомер...