Руслан Агишев – Дроу в 1941 г. Я выпотрошу ваши тела во имя Темной госпожи (страница 76)

— Я… я… Товарищ сержант, прошу извинения, — немедленно вытянулся в струнку, а, глядя на него, встали по стойке смирна и его бойцы. Младший лейтенант побледнел, судорожно пытался застегнуть верхнюю пуговичку на подворотничке. — Я не знал… Если нужна какая-то помощь, только скажите. Может горячий обед организовать? В вагоне-то намерзлись, сейчас там поди лютый холод.

Правда, странный сержант на это только головой покачал. Мол, уйди, ничего не нужно. Младший лейтенант нужное на лету схватывал, поэтому через мгновение его с бойцами уже на перроне не было. На вокзал поспешил, от греха подальше.

Однако, встречались и те, кто не понимал ни намеков, ни вежливых слов и доброго обхождения. Ведь, в сторону фронта разные люди ехали. Одни из госпиталя возвращались, другие — прямо из училища, третьи — по командировочному предписанию, а четвертые — так, мимо проходили…

— Ба, какой бабец! — прямо у мест, где сидели сержант и его спутница, появились трое развязных типов. Вроде и рядовые, но одеты с иголочки, основательно — в добротных овчинных полушубках, теплых ватных штанах, офицерские сапоги на ногах. Вдобавок, морды наглые, сытые, хмельные. Считай с самого начала пути, весь вагон на уши поставили. — Слышь, сержант, иди-ка, погуляй немного. Бабенка-то заскучала с таким кавалером. Иди, покури. Гвоздь тебе и махорки отсыплет, а хорошо попросишь, может и водочки немного нальет. Так ведь, Гвоздь?

Нескладный сутулившийся боец справа тут же загоготал, показывая редкие желтые зубы:

— Налью, ага! Ха-ха-ха! Ремень только ослаблю и налью. Ха-ха-ха! Пусть подставляет! Ха-ха-ха!

К их удивлению, женщина, ничуть не испугавшись, спокойно встала и пошла к ним. И не было ни криков, ни плача, ни ругательств и проклятий. Словно, она всю жизнь только и ждала этих прокуренных, побитых жизнью урок, только-только вышедших по амнистии и решивших «попытать счастья на фронте».

— Гвоздь, вот это цаца! Только нас и ждала! Прошу, мадама, пройдемте в мой номер! Ха-ха-ха! — главный, крепкий боец с лысой башкой и выдающимся вперед кадыком, дурачился, подавая ручку и показывая на дальний конец вагона. — Чичас мы с вами получим удовольствие. Гвоздь! — перед уходом лысый кивнул на оставшегося на месте сержант. Гвоздь жадно облизнулся и понимающе развел руками. Все и без слов ясно: он присмотри за этим «обосравшимся» воякой пока его кореш развлекается, а потом и сам. — Бди…

Но прошло какое-то время, и Гвоздь забеспокоился. Начал непонимающе дергать головой, несколько раз вглядывался в конец вагона. Что-то уж застряли там его кореша. Не по понятиям получается: они нам уже битый час развлекаются, а он тут «вонючие портянки в вагоне нюхает».

— Ты, солдатик, сиди и не рыпайся. Понял меня? — показал финку с наборной ручкой, оскалился, дохнув тошнотворной вонью из рта. — А я корешков проведаю. Не боись, фраерок, мадаме привет передам. Гы-гы-гы…

Поднялся, и насвистывая что-то невнятное, скрылся в проходе. И опять все стало тихо.

Сержант же сидел, как и сидел, даже не пытаясь подняться. Казалось, его, вообще, ничто не волновало.

Когда же в проходе раздались шаги и появилась его спутница, лениво мазнул по ней взглядом, и снова уткнулся в окно. Женщина же села на свое место и принялась вытирать платочком руки. Испачкалась, похоже.

Хутор Песочное близ Кубинки, расположение 101-го стрелкового полка 32ой Краснознаменной стрелковой дивизии

1 декабря

Блиндаж. Несмотря на тридцатиградусный мороз снаружи внутри было тепло, даже жарко. Весело потрескивали поленья в огне разгоравшейся буржуйки. Полковник Захаров, склонившийся за картой, уже давно снял полушубок, оставшись лишь в одной гимнастерке. Тонкий шарф с горла, правда, так и не снял. Опасался, не оправился еще с болезни.

— И все-таки не нравится мне все это шевеление, — бормотал он, снова и снова водя карандашом по позициям своего полка. — Выдюжим, конечно, но сколько еще?

Немец последнюю неделю пёр вперед, как сумасшедший. Бросал в бой пехоту, бронетранспортеры, танки, не считаясь ни с какими потерями. А его 101-ый полк ведь держал самое, что ни на есть, танкоопасное направление. Тут место ровное, как доска. Их оборону пройди, и катись себе до самой Москвы.

— Вроде и закопались, как кроты. Ходов нарыли столько, что дивизию укрыть можно, а еще место останется. Черт, а все равно тошно…

Тревожно было и от неизвестности. Последние дни в воздухе витали странные слухи, которые никто толком ни опровергал, ни подтверждал. С одной стороны, комдив на каждом из совещаний «долбил», что у немца на их участке сконцентрированы сильные резервы, которые он только-только собирается вводить в бой. Где-то там за линией фронта «прячется» не меньше двух танковых батальоном. Огромная сила по меркам их обессиленной дивизии. Если нанесут неожиданный удар, то смело можно похоронки на всех писать.

С другой стороны, при штабе начали осторожно «болтать» о наступлении. Вроде бы даже были тому некоторые свидетельства. Кто-то где-то уже свежие сибирские части видел, слышал про целые эшелоны новейших танков. Хотелось во все это, конечно, верить, но опасно. Успокоишься, варежку разинешь, и все, каюк!

— Пошарить бы на той стороне, — Захаров задумчиво уставился на гудевшую буржуйку. — Вдруг что-то заметят. Хоть какая-то ясность будет…

К сожалению, с разведкой было туго. За месяц почти непрерывных боёв от полковой разведки остались «рожки да ножки». Одни на время выбыли по ранению, другие — по смерти навсегда. В итоге, в расположении полка остался «зеленый» младший лейтенант на должности командира разведвзвода и пара бойцов-старожилов только-только после госпиталя. Ставить им какую-то серьезную задачу, только на верную смерть посылать.

— Хм, вспомнишь тут Лешего…

Сам не ожидая от себя, вспомнил сержанта Биктякова, прозванного Лешим. За этот неполный месяц столько «воды утекло», что странный сержант казался уже размытой, полузабытой фигурой, словно его и не было вовсе.

— Сгинул поди, чертяка… Эх.

Взгрустнулось. Каким бы не был ершистым и с «тараканами», сержант всегда был надежным, как скала. На него в любом деле можно было положиться. Только поставишь задачу, а он уже на задание уходить собирается. Кажется, что в радость ему за линию фронта ходить и свою голову под пули подставлять.

— А может и в радость.

Достал фляжку, плеснул в кружку немного спирта. На донышке совсем, для запаха больше. Помянуть надо, ведь точно сгинул.

— Хороший боец был… Если бы таких было побольше, то не нас бы немцы гнали, а мы бы их…

Выдохнул, и резко опрокинул кружку. От ядреного спирта аж в глазах искры пошли, пока не отдышался толком.

— Вот летуны… Спирт у них просто огненный.

Только в глазах прояснилось, а полог на входе шевельнулся. Снаружи строгий голос часового послышался. Похоже, пришел кто-то.

— Товарищ полковник, к вам э-э-э… — в землянке возник боец с таким растерянным видом, что у Захаров даже внутри что-то ёкнуло. Неужели случилось что-то. — Дык, сержант Биктяков пришел.

А вот тут пришел черед полковника челюсть от удивления придержать.

— Что? Сержант Биктяков? Ты в своем у…

Полог из плащ-палатки снова шевельнулся, и внутрь стал спускаться тот,, кого Захаров только что уже помянуть успел.

Мать твою, в самом деле Биктяков, — выдохнул он, цепляясь в края стола. — Ты как, вообще, здесь оказался? Тебя ведь с собаками искали. Все на ушах стояли. Весь особый отдел фронт тут носом землю рыл, нас каждый день по два-три раза на допрос тягали. А ты вон какой молодец…

Тут его взгляд остановился на наградах, золотом сверкавших в свете масляной лампы.

— Ничего себе, целый иконостас! Два ордена, две медали! Золотая Звезда…

Из расстегнутой шинели, и правда, выглядывала Звезда Героя Советского Союза.

— Подожди-ка, ты вернулся что ли? В полк? — до полковника, наконец, дошло, почему сержант появился в его землянке. — А все это как же? — Захаров кивнул на потолок, намекая на известные обстоятельства. — Ты не сбежал, часом?

Полковник прищурился, внимательно вглядываясь в каменное лицо парня. Ведь, сержант и не такое провернуть может. Ему из-под ареста сбежать, что цигарку выкурить.

— Прибыл для дальнейшей службы, — с этими словами Биктяков протянул ему какой-то листок, сложенный в несколько раз. — Вот документ.

Нацепив очки, Захаров взял листок, развернул его и начал читать.

— Это же… — Захаров больше ничего не произнес, громко клацнув зубами, когда закрывал рот.

— Мне бы туда, товарищ полковник, — сержант кивнул в сторону линии фронта. — Нужно…

Глава 42

Все…

Подготовка к контрнаступлению проходила в обстановке полнейшей секретности, чтобы исключить любую возможность попадания сведений о планах командования врагу. Конечный замысел был известен лишь пяти — шести людям из высшего военного руководства, куда входили сам верховный главнокомандующий Сталин, начальник генерального штаба Шапошников, командующий Западным фронтов Жуков и командующие резервными армиями, принимающими непосредственное участие в организации удара. На уровень командующих фронтами транслировалась лишь самая общая информация, из которой было сложно понять, в каком месте и какими силами готовилось контрнаступление.

В течение всего лишь трех — четырех дней была осуществлена передислокация 3-х полностью укомплектованных армий из резерва Верховного командования. Из оперативного тыла к местам своего сосредоточения вышли 1-ая ударная, 20-ая и 10-ая армии, на вооружении которых были новейшие на этот момент танки Т-34, КВ и батареи реактивных минометов.