Руслан Агишев – Дроу в 1941 г. Я выпотрошу ваши тела во имя Темной госпожи (страница 26)

— Вперед, чертов трус! Вперед! — последними словами ругал он себя, заставляя идти дальше, заставляя снимать дальше. — Вперед!

Но ругательства мало помогали. Дрожь охватила не только руки, но и ноги. Страх сковывал тело, заставляя пригибаться к земле. Жутко хотелось броситься на землю, и закрыть руками уши, чтобы не слышать этих страшных звуков. Такой войны Халдей еще не видел. Там, в сухих степях Монголии тоже было страшно, но все равно не так страшно, как сейчас, здесь. В Халкин-Голе он тоже видел смерти, много смертей, но там видел и конец всего этого, нашу победу. Ведь, это именно его камера засняла, как сотни и сотни советских танков рванули вперед, втаптывая в землю потомков самураев. Здесь же все было по-другому…

— Пацаны же, совсем пацаны…

Прямо за поворотом, раскинув руки, лежал еще один мальчишка. Бочком, прислонившись к стенке окопа, словно только что прилег отдохнуть. И самое страшное, у него было совсем детское, наивное лицо. Казалось, все никак поверить не мог, что умер, что больше никогда не встанет на коньки, никогда не обнимет маму, никогда увидит рассвет.

Халдей присел рядом. Похоже, «сломался» он.

— ВСТАТЬ! — вдруг раздался яростный вопль прямо у него за спиной. — ВСТАТЬ, СОБАЧИЙ КОРМ!

Не ожидая от самого себя такой прыти, оператор подпрыгнул и вытянулся по стойке смирно. Камера снова прыгнула в его руки, словно оружие.

— ХУМАНС-С…

Произошедшее дальше даже в творящемся вокруг безумии напоминало скорее сон, чем реальность. Мимо него быстро прошел сержант с кривящимся в оскале ртом. На мгновение повернулся и стеганул по нему жутким невидящим взглядом, от которого внезапно захотелось зарыться в землю.

— СМЕР…

Легко, словно дикий зверь, командир запрыгнул на бруствер. Что-то рявкнул неразборчивое, резко взмахнул рукой, и бросился вперед.

Глава 15

Сила накладывает обязательства

Предместья г. Слобожаны. Линия укреплений.

Ночь, как и бывает в июле, наступила внезапно. Вот только что было еще светло и можно было разглядеть очертания деревьев вдали, и вдруг сверху, словно покрывало кинули. Руку вытянешь, ничего не разберешь.

— Кхе, кхе…

Из засыпанного землей окопа, где застыл сгоревший немецкий танк, высунулась черная рука с потрескавшейся кожей на пальцах. Истово дергаясь из стороны в сторону, она пыталась вцепиться в горелую землю. Ударяла снова и снова, словно плетью.

— Кхе…

Наконец, показалась макушка со невообразимо спутанной шевелюрой. Земля уходила вниз, медленно, словно не желая выпускать, выталкивая наверх свою добычу.

— Кхе, кхе, — хрипло кашлянула голова, отхаркивая из рта землю. — Кхе…

Не успел затихнуть кашель, как раздалось странное шипение, в котором угадывался человеческий голос:

— Хор-р-рошо…

Он был хрипящий, очень низкий и источал полнейшее удовлетворение. Еще удивительнее казалась широкая улыбка на чумазом лице «покойника», что только что вылез из земли. Ничем иным, как бесконечное счастье, эти эмоции и назвать было нельзя.

— … Я чувствуя… тебя, госпожа, — шевелились искусанные в кровь губы, напоминавшие сейчас две кровавые полоски сырого мяса. — Чувствуя…

Не переставая улыбаться, «покойник» начал выбираться дальше. Медленно, цепляясь скрюченными пальцами за землю, он вылазил из обрушившегося окопа. Окажись где-то рядом другой человек, его точно бы хватил удар от увиденного. Из земли, словно из норы, выкапывалось жуткое создание с конечностями, гнущимися самым невероятным способом. Оно загребало землю, вертелось, дрыгало конечностями, снова и снова пытаясь подняться.

— Получилось, у меня получилось… Я чувствуя это…

Риивал глубоко и медленно вдохнул. Погрузил пальцы в рыхлую землю, зачерпнул ее и осторожно поднес к лицу.

— Да…

Землю, и правда, пахли по-особенному. Через густой земляной запах, густо сдобренный порохом и гарью, пробивался что-то пряное, щекочущее ноздри. Дроу улыбнулся; этот запах напомнил ему извилистые тоннели родных подземелий. Точно также пах воздух, стены и земля в святилище Благословенной Ллос.

— Получилось, — блаженное выражение не сходило с его лицо. — Подношение принято…

Сомнений в этом не было. Гекатомба состоялась, и сотни земных душ ушли за Край, навечно став служителями Темной госпожи. Очень хорошее подспорье для той, кто заперт вне времени и пространства без надежды на вызволение.

— Хор-р-рошо.

Дроу едва не мурлыкал, наслаждаясь охватившими его ощущениями. Откат от такого ритуала был особенно силен, и в то же время непредсказуем, отчего редкие хранители темного племени рисковали его проводить. Слишком силен был риск не совладать с последствиями. Вот и сейчас Риивал рисковал испытать все это на себе.

— Хор-р-рошо.

Он снова ощущал себя тем, кем когда-то был. Он дроу, охотник Темного племени, именем которого враги пугают своих детей. Тело снова казалось переплетенным из узловатых мышц и сухожилий. Невероятно обостренным чувствам позавидовали бы и дикие звери. Риивал видел так, словно вокруг был ясный день, а не глубокая ночь. Слышал звуки, которые были недоступны человеческому уху. Различал малейшие запахи, приносимые ветром. Это ощущение самости, невероятной силы и были той опасностью, что подстерегали вершителя древнего ритуала. Образ всемогущества удивительно коварен, иногда заставляя совершать поразительные вещи, а иногда просто вел к гибели.

— За этим подношением, Темная госпожа, будут и другие, — оскалился дроу, показывая зубы. — Много других… Больших и малых…

Вдруг Риивал затих, встав, словно зверь на охоте, в стойку. Ноздри с шумом вдохнули воздух. С готовностью наклонился вперед, повернув голову в сторону запада. Там что-то было.

— Хуманс-с-с, — облизнувшись, прошипел он и потянулся за ножом. — Я же обещал тебе, Темная госпожа, что будут и другие подношения.

Пригнулся, коснувшись земли и руками. Натуральный паук, только гигантских размеров. И, прижимаясь к земле, юркнул в сторону осторожных звуков.

Темнота — не помеха. Дроу, словно скользил по земле, едва касаясь ступнями и ладонями. При малейшем постороннем звуке, шорохе его тело тут же замирало, сливаясь с окружением — холмиками, травянистыми бугорками, рвами. Казалось, не человек двигался, а бестелесный дух.

— … Wer ist da?

Блеклый свет фонарика скользнул по земле, но немец так ничего и не увидел. Часовой решил, что показалось. Снова повесил карабин на плечо и отвернулся, за что и поплатился.

— Хр-р…

Вновь раздался еле слышный шорох, и часовой тут же ощутил у горла холодный метал, через мгновение сменившийся ощущением огня. Тело начало оседать, заливая землю горячей кровью из перерезанного горла. В грязи блеснул кусочек металла продолговатой формы — обыкновенный солдатский жетон, который тут же был схвачен.

Следом за часовым отправился за Край полный связист, вышедший из палатки по нужде. Подслеповато щурясь, он добрался до выгребной ямы, куда в крови и свалился.

— Потерпи, Темная госпожа, потерпи…

Дроу уже не мог остановится. Охотничье возбуждение охватило все его тело, не давая остановиться. Подобно дикому зверю, он уже не размышлял, а лишь охотился на новую и новую добычу.

— Потерпи…

Вновь сделал стойку, почуяв жертву с другой стороны. Там у танкетки бродил сонный часовой, то и дело шумно зевавший и жаловавшийся на свою судьбу.

— … Oh, main Gott… Хр-р-р…

Оказавшись у железной громадины танка, он вдруг захрипел и свалился на землю. Отрезанная голова медленно покатилась к гусеницам, оставив после себя на траве еще один жетон. Рука с скрюченными пальцами сразу же метнулась к нему, хватая блестящий кусочек металла.

— Глупые хуманс-с-с-сы…

Перемазанный в крови с головы до ног, дроу счастливо улыбался. Эти жертвы стали достойным завершением древнего ритуала. Хотя, почему завершением? Прислушавшись к себе, он упрямо покачал головой. Жажда глубоко внутри него и не думала проходить, а требовала все новой и новой добычи.

— Хумансы… слабые… глупые, — в глазах сверкнул нечеловеческий огонек, а язык медленно слизнул кровь с лезвия ножа. Дроу все еще «не отпускало». — Где вы прячетесь?

Не чувствуя движения, он направился к ближайшей палатке. Застыв у темного края, осторожно разрезал ткань и пролез внутрь. Спящие солдаты даже почувствовать ничего не успевали, так быстро взлетал и опускался нож. Одно движение и горячие брызги летели на ткань палатки, второе движение и все повторялось.

… К исходу ночи Риивала наконец начало «отпускать». Сначала пришла дикая головная боль, а с ней и жуткая усталость. Руки и ноги налились свинцом, став неподъемной тяжестью. Сами собой закрывались глаза.

От недавнего легкого стремительно шага не осталось и следа. Ему пришлось опуститься на четвереньки и ползти.

— … Эй, кто идет⁈ Обзовись, а то стрельну! — настороженным возгласом и клацаньем затвора встретили Риивала у советских окоп. — Братцы, глядите…

Силы оставили Риивала в аккурат у бруствера, где его обессиленное тело и подхватил часовой, а потом и прибежавшие на помощь бойцы.

— Вымазался, как сви… — фыркнул кто-то и тут же икнул от удивления. — Мать вашу, это же не грязь! Б…ь, кровь! Он же весь в крови! Раненный…

— Точно раненный! Вона крови сколько натекло, как с хорошего телка. Где дохтур? — кричал кто-то, с силой размахивая рукой. — В брюхо, похоже, поранили… Эх, сержант, сержант…

В четыре руки с дроу начали снимать гимнастерку. В крови, ткань, как из металла стала. Чтобы, не дай Бог, рану не потревожить, пришлось ножом резать.