Руслан Агишев – Дроу в 1941 г. Я выпотрошу ваши тела во имя Темной госпожи (страница 2)

Все это претворяет приближение темной богини, Благословенной Ллос. Владычица ночи пришла к своему последнему защитнику, чтобы принять последний бой с исконными врагами.

— Тебе нужно уходить, госпожа. Враг совсем близко, и я не смогу его задержать, — голос его задрожал от бессилия и сильной злости на самого себя. Ведь, он оказался слишком слаб, чтобы защитить свою богиню. — Я убью столько, сколько смо…

Голос хранителя дрогнул, когда его головы неуловимо коснулись. Легонько, мягко, словно ветерком подуло.

Через мгновение касание подбородка, оказавшееся настойчивее, сильнее. Богиня хотела, чтобы он поднял голову и посмотрел на нее.

— Владычица ночи, я не достоин такой чести, — едва слышно прохрипел хранитель, даже не думая подниматься. Ведь, только жрицы могли ее видеть. Для остальных же это было величайшей и почти недоступной милостью. — Я слишком слаб, жалок… Я недостоин, госпожа… Я не могу…

Его голос был полон горечи и самобичевания. Он, и правда, бесконечно жалок, и не достоин даже рядом стоять. Его удел смерть, чтобы хоть так смыть свой позор.

— Влады…

Нажим на подбородок усилился. В пряном аромате, расплывшемся в воздухе, появились тяжелые удушающие нотки мускуса. Божественная Ллос явно гневалась, и совсем не скрывала этого. Она хотела, чтобы он посмотрел на нее.

— Повинуюсь, моя госпожа.

Едва дыша от глубокого волнения, хранитель медленно поднял голову. Открыл глаза, и сразу же закрыл.

— Госпожа…

Его вновь со страшной силой потянуло вниз преклонить колени. Невероятная красота Темной госпожи поражала, заставляя трепетать от блаженства. Слова восхищения застревали в его горле, отнимался язык. Он не мог вымолвить ны слова.

— Госпожа, я убью их всех… Выпотрошу каждого из отступников, омою твой алтарь их горячей кровью…… Возле алтаря я построю башню из голов отступников и окружу ее стеной из их тел, Темная госпожа…

И хранитель даже не сомневался, что все это сделает. Присутствие обожаемого божества растворяла в его сознании все лишнее и наносное — страх, осторожность, усталость и тревогу, оставляя лишь истовое желание служить и защищать. Глаза горели фанатичным огнем, готовностью убивать и умирать. Тело распирало от неимоверной силы: с хрустом сжимались кулаки, бугрились мышцы на руках и ногах. От боли не осталось и следа.

— Ш-ш-ш-ш-ш-ш…

Совсем рядом прошелестели серебристые одеяния из невесомой паутины, со всех сторон окутывая коленопреклонённую фигуру. Дроу снова почувствовал касание богини, щеку обожгло, словно огнем. Его пальцы разжались, а нож, выскользнув, упал.

— Ш-ш-ш-ш-ш-ш… Встать, дитя мое… — голос богини был низким, грудным, чарующим, от которого все внутри начинало вибрировать. Именно таким голосом и разговаривали Боги, заставляя смертных трепетать от восхищения. — Встань, последний жрец Темной госпожи…Ты готов служить Мне?

Из серебра паутины перед ним возникла точеная фигура Божественной Ллос. Ее белоснежные волосы, словно живые, извивались по чернильной коже.

Не в силах говорить, Риивал просто кивнул. Он готов сделать все, что она прикажет. Броситься в одиночку на целый отряд отступников — готов. Вступить в схватку с высокородным эльфийским князем — готов. Вспороть собственное брюхо своим же ножом — тоже готов.

— Ты уйдешь за Край, чтобы когда-нибудь вернуться и отомстить за меня… Вернешься и обрушишь гнев Темной госпожи на всех и каждого. Заставь пылать их города и селения, проводи кровавые тризны, пусть горит земля под их ногами… Пусть каждый из отступников пожалеет о сегодняшнем дне… Не жалей никого… Отпусти свой гнев, как никогда раньше. Пусть ярость захлестнет тебя всего, с головой… Заставь их трепетать от ужаса, заставь скулить, валяться в твоих ногах.

Ее одеяние уплотнялось, превращаясь из невесомой, легкой паутины в плотный саван.

— Наградой станет место подле моих ног, Жрец и частичка моей Силы, — шипящей голос богини раздавался у самого лица. — Ты готов к дороге?

Риивал вновь кивнул, даже не пытаясь говорить. Все равно не получилось бы и слова вытолкнуть из рта.

— Иди и помни, чтобы обязательно вернешься…

Его бывший клинок казался продолжение ее руки. Выкованная из небесного металла сталь нежно коснулась его горла.

— Я готов, Темная госпожа… Я готов…

А вокруг них уже бушевали сполохи огня. Мехникусы дварфов, пробив скальную породу, метали в их сторону громадные каменные глыбы. Оглушительно взрывались алхимические гранаты, заливая все вокруг едким составом. Резала воздух зачарованная сталь мечей паладинов. А за их спинами маячили алый плащи эльфийских князей, окутавшихся пеленой атакующих заклятий.

— Отом…

Но ритуал оказался прерван. Не проницаемый кокон, укрывавший от врагов Божественную Ллос и ее последнего жреца, дал трещину. Слишком ужасны оказались силы, высвобожденные древними артефактами эльфийских князей.

Первородные стихии, веками сокрытые в эльфийских амулетах, не пощадили никого и ничего. На глазах превращался в пыль знаменитый металл дварфов, выкованный в жерле вулканов и закаленный в ледниках гор. Испарялась скальная твердь, ничего не оставляя после себя. Каменные своды пещер стекали подобно воде.

Умирающая Богиня держалась столько, сколько могла. Несмотря на все ее усилия, защитный кокон стремительно истончался, рваными хлопьями исчезая в черной воронке.

— Помни о своей госпоже, — она окинула грустным взглядом жреца и ласково коснулась его щеки. — Помни обо мне, и я снова вернусь…

Прильнула к нему, жадно целуя в губы. Белоснежные волосы опутали две фигуры, постепенно растворяющиеся в темноте.

Темная богиня до самого конца старалась спасти своего хранителя, но даже ее сил было мало. Слишком велика была объединенная мощь врагов — великих магов трех рас — людей, дварфов и эльфов. Единственное, что она смогла сделать, отправить его за Край — место, которого не было на карте, которого боялись даже они, Боги.

Глава 2

Не твой мир, не твое тело, но твой разум

СССР

Мордовская АССР

с. Сургодь

25 июня 1941 г.

Над петляющей проселочной дорогой раздавались веселые голоса. Мальчишки босыми ногами топтали пыль, громко обсуждая новость о войне с немцами. Старшие мечтали о блестящих медалях, и даже чем черт не шутит, об орденах, невольно выпячивая грудь, словно их вот-вот наградят. Младшие с завистью в глазах об этом слушали, остро сожалея о своем возрасте. Подтягивая то и дело спадавшие штаны, они были уверены, что война скоро закончится победой Красной Армии и им так и не удастся попасть на фронт.

— Абзи! [1] — мелкий пацан с оттопыренными ушами и стриженной наголо головой дернул за рукав соседа, крупного брюнета с наглой улыбкой на лице. Сразу было видно, что тот верховодит в их компании. Держался уверенно, да и одет был лучше других. Крепкие ботинки, а не босые ноги, как у остальных, уже о многом говорили. Айтуган, сын самого председателя, и этим все сказано. — А нам с тобой, правда, никак? Я бы твой вещмешок носил, костер на привале разжигал. Могу даже салму сготовить…

Хохотнув, брюнет тут же отвесил мелкому подзатыльник, отчего тот чуть не растянулся в пыли. Но пацан и не думал обижаться, похоже, так получая уже не в первый раз. Быстро вскочил на ноги, звучно высморкался на землю и снова влез в самую гурьбу.

— Куда тебе⁈ Винтовку-то не поднимешь! — презрительно харкнул Айтуган, расправив плечи. Всем своим видом показывал, что ни чета остальным. Он-то точно справится и на войне все сделает, как надо. Обязательно с медалью или орденом назад вернется, по всему селу будет гулять, чтобы все видели. — Иди лучше быкам хвосты крутит!

В ответ мелкий опять шмыгнул носом. Не помогло, зеленая сопля все равно упорна выползала из носа. Пришлось ее рукавом вытереть.

— Хвосты лучше пусть наш дурень крутит, а я все равно на войну сбегу! Вот увидите, — он упрямо насупился, вдобавок топнув босой ногой. — До станции с кем-нибудь доеду, а там на таворняк ночью залезу… Еще завидовать будете.

Упоминание железнодорожной станции еще больше оживило разговор. Мальчишки тут же заспорили, какой паровоз мощнее. Они, правда, в устройстве локомотивов и их видах не разбирались, но это не только не помещало спору, а, наоборот, сделало его еще более жарким. Одни с жаром упирали на высоту трубы, называя ее главной причиной паровозной тяги. Мол, как в домашней печи, при плохой тяге нет и огня. Другие с не меньшим упорством доказывали, что все от котла зависит. Чем больше котел, тем быстрее машина.

За разговорами не заметили, как оказались у подножия холма, где паслось деревенское стадо. В паре верст отсюда как раз виднелись лениво бродящие буренки и сбившееся в кучу овцы.

— Эй, народ, айда лучше над дурнем поржем! — вдруг предложил кто-то из компании. — Напугаем, дурака. Поди, дрыхнет сейчас где-нибудь.

Мальчишки быстро переглянулись и тут же довольно загалдели. Занятие что надо! Глуповатого паренька, что за еду пас сельское стадо, они часто шпыняли, всякий раз изобретая все новые и новые шутки. Один раз всего в грязи вываляли, с ног и до головы. Вылитый черт оказался. Смеху-то потом было, когда тетки у околиц дурным матом визжать начали. В другой раз овцу спрятали в кустах, а ему сказали, что ее течением унесло вниз по реке. Дурень тут же бросился бежать вдоль речного русла, чтобы пропажу отыскать. Словом, им точно не скучно будет. А дурню так и надо — он ведь дурак.