Руслан Агишев – Диктатор: спасти Союз (страница 24)

Тот откровенно задыхался. Не желая умирать, отчаянно трепыхался, бил руками и ногами, дергал головой. Лицо из багрово красного стало синеть.

— Может пожалеть тебя, бедненького? Человек, ведь? Да? — Павлов, собрав последние силы, кивнул. Мол, не убивай, ослабь галстук. — Хорошо, пожалею, обязательно пожалею. Я же не зверь какой-нибудь.

Дернул один из концов галстука, ослабляя узел, и Павлов тут же с шумом задышал.

— Теперь до тебя дошло, что я хочу сказать? Ну?

Павлов тут же быстро кивнул, потом еще раз кивнул, словно испугался что одного раза будет недостаточно.

— Теперь слушай меня внимательно. Я сейчас уйду, а ты останешься здесь и приведешь себя в порядок. Умойся, поправь рубашку, галстук, — генерал показал на зеркало, где отражался испуганный человек. — После пойдешь в конференц-зал, спокойно сядешь на свое место и будешь сидеть, как мышка. Ты меня понял?

Тот заторможенно качнул головой. Видно было, что находился в полной прострации.

— И, товарищ Павлов, помни одно — я два раза предупреждать не буду. Будешь не по делу открывать рот, то в один прекрасный день ты просто не проснешься. Будет совершенно не важно, где ты спрятался — за океаном, в горах, под водой. Тебя и твою семью все равно найдут и накажут за твою глупость. Это я тебе обещаю, как советский диверсант. Понял меня? Вот и хорошо.

Хлопнув Павлова по плечу, Варенников вышел из туалетной комнаты. Сожалеть или переживать о случившемся он и не думал. Сейчас все в его жизни было подчинено одной единственной задаче — предотвратить распад Союза. Поэтому все, что работает против, должно быть остановлено, желательно, навсегда и с гарантией. И если вице-президент Павлов станет такой проблемой, то он все сделает так, как нужно.

— На кону страна…

Быстро прошел до конференц-зала, где его уже ждали. Прошел к своему привычному месту у окна, вытащил документы из портфеля и огляделся. Все члены ГКЧП за исключением Павлова сидели на своих местах. Видно было, что события последнего дня дались им совсем не просто. Сидели в напряженных позах, на лицах застыла тревога, а где-то и откровенная растерянность. У Янаева, как и в будущем, мелко дергались пальцы, что он безуспешно пытался скрыть.

— Товарищи, с момента создания Государственного комитета по чрезвычайному положению и организации координирующего оперативного штаба прошло чуть более суток, — начал Варенников спокойным тоном, уверенно смотря на сидящих людей. — За это время чудо не произошло, но…

После небольшой, но многозначительной паузы генерал продолжил:

— Нам удалось сохранить контроль за ситуацией в стране. Благодаря принятым экстраординарным мерам у наших идеологических противников не получилось организовать единый скоординированный протест в Москве, Ленинграде и других крупных городах. Потенциальные лидеры протеста — Горбачев и Ельцин — изолированы от внешнего мира. Удалось избежать массовых общественных выступлений в крупных городах. На все сто процентов отыграл свою роль компромат и выброшенные на прилавки товары. Если бы не это, то уровень протестных настроений был бы в разы выше. Скажу больше: социологи, правда, осторожно, говорят о том, что доверие к Ельцину начинает падать.

Варенников говорил четко, выверенно, словно рубил предложения на части. Свою речь он продумал заранее, и сейчас старался донести до присутствовавших главную мысль — они выиграли первое сражение, но не войну.

— Предвосхищая вопросы, скажу — если бы Горбачев или Ельцин остались на свободе и смогли собрать вокруг себя сторонников, то мы бы уже сегодня собирали вещи, а скорее всего сушили бы сухари. Нас бы никто жалеть не стал, закрыли бы в Кресты, — хмыкнул он, выделив слово «жалеть». — Кое-где беспорядки все же прошли. Активисты попытались вывести людей на улицы и устроить беспорядки в Киеве, Тбилиси, Вильнюсе, Талине, но все они быстро пресекались органами правопорядка. Особенно наглых «борцов за народное счастье» отправляли в ближайший изолятор. С разгулявшимися студентами, поверившими в свое право вершить судьбу народов, разобрались народные дружинники. Иногда хватало нескольких синяков, чтобы юноши «с горячим взором» все понимали и разбегались по домам. Словом, первый экзамен мы выдержали — ГКЧП выстоял, защитил свое право на власть. Однако впереди предстоят новые, еще более сложные испытания. Это, товарищи, краткие итоги последних суток…

Наступила пауза, подразумевавшая обсуждение, какие-то вопросы со стороны членов ГКЧП. Но Варенникова ждали не обсуждения и вопросы, а прямые обвинения.

— … Э-э, товарищ Варенников, — первым, как это ни странно, начал Янаев. Видно, что сильно волновался, что всеми силами старался держать себя в руках. Сняв очки, начал протирать стекло, но бросил, и снова их одел. — Мы с товарищами думаем, что эти ваши телепередачи выглядят несколько… э-э вызывающими. Понимаете, как бы мы не относились к ним, они все равно остаются… э-э-э уважаемыми людьми. Получается, что мы опускаемся до… э-э-э площадной брани.

— Нет, Геннадий Иванович, нет! — едва Янаев закончил, с места тут же вскочил Пуго, министр внутренних дел. Этот точно не Янаев. Наглый, непрошибаемый. — Это не оскорбление, это самое настоящее преступление! По сути это уголовная статья, дискредитация должностного лица. Ведь, гражданин Ельцин, на минуточку, остается президентом РСФСР! А откуда все это взялось? Эти подробности?

Пуго уже не просто говорил, а в открытую обвинял. При этом то и дело «стрелял» глазами в сторону Павлова, явно, ожидая от него поддержку. Тот же после разговора в туалете старательно отводил взгляд в сторону, всячески делая вид, что он внимательно слушает и не принимает ни чью сторону.

— А что товарищ Варенников завтра сделает? Мне, товарищи, даже представить себе страшно. Это совершенно бесконтрольно, недемократично! Почему вы, товарищ Варенников, не поставили нас в известность? Что это за объявления постфактум⁈

Снова и снова бросал обвинения Пуго, смотря на генерала Варенникова так, словно вопрос с его отстранением уже решен и дело осталось за «малым».

— Хочу вам напомнить, что вы всего лишь руководитель оперативного штаба, то есть просто технический специалист, организующий, подготавливающий работу Государственного комитета по чрезвычайному положению! Ясно вам? А вы развели тут настоящую военщину! Скоро и нас заставите ходить строем⁈ Что вы молчите? Вам нечего ответить? Стыдно?

Варенников, и правда, молчал. Только дело было совсем не в стыде или в чем-то подобном. Он старательно «просчитывал» этого министра внутренних дел, пытаясь понять в чем причина таких нападок. Ведь, они все, сейчас в одной лодке, и Пуго должен понимать, что генерал «спасает» всех.

— Вы должны немедленно прекратить эти возмутительные передачи! — продолжал распаляться Пуго. Принимая молчание Варенникова за уступку, он становился все жёстче, наглей. — Кроме того вы должны незамедлительно обеспечить доступ к Борис Николаевичу Ельцину! Я сам, слышите, я сам с комиссией съезжу к нему и проверю, в каких условиях он содержится. Я должен убедиться, что с ним все в порядке. От вас можно всего ожидать…

И тут Варенников все понял. События, факты, знания из будущего сложились в один большой пазл, позволяя ему взглянуть на сложившуюся ситуацию совсем с другой стороны. Все говорило о том, что Пуго решил переметнуться. Явно, недооценив всего масштаба последствий от создания ГКЧП и испугавшись этого, министр внутренних дел принял решение стать на сторону Ельцина. В будущем Варенникова Пуго этого не успел сделать и пустил себе пулю в лоб, когда все зашло слишком далеко. В этом времени, получается, все идет немного иначе.

— … Товарищ Варенников? Валентин Иванович? — очнулся генерал оттого, что его несколько раз позвали. — Валентин Иванович…

Он вздрогнул, быстро сообразив, что слишком глубоко задумался.

— Валентин Иванович, вы, наверное, переутомились, — понимающе кивнул сидевший рядом седовласый мужчина с простым лицом, председатель Крестьянского союза Стародубцев. — Я то же всю ночь не смог глаз сомкнуть.

Варенников благодарно кивнул ему. Мол, все именно так и было, устал. После перевел взгляд на Пуго, с вызовом буравившего его глазами. Похоже, пришло время для его ответа. И ему было чем ответить.

— Товарищи, — громко, без тени сомнения в голосе, начал он. — Я отвечу на все обвинения, что только что прозвучали. Но прежде, еще раз подчеркну… Отпустим сейчас Ельцина, через час из каждого утюга будет раздаваться его призыв к борьбе с «кровавым ГКЧП» и сталинской военщиной. Ближе к обеду на Красную Площадь по его призыву выйдут тысяч сто человек для начала, а потом еще тысяч двести. После все они двинуться в сторону Кремля, и что, вы лично, товарищ Пуго, тогда предпримите?

Тот, вальяжно развалившись в кресле, никак не ожидал такого — в лоб — вопроса. Он-то думал, что Варенников начнет оправдываться, что-то лепетать в свою защиту, а они все станут на него нападать. А тут все пошло совсем не его плану.

— Что вы, как глава министерства внутренних дел и член ГКЧП, готовы предпринять? — еще раз повторил свой вопрос Варенников, уставившись на Пуго. — Вы только что так яро и эмоционально критиковали меня за излишнюю активность, а какие сами будете делать шаги? Или может быть не верите, что Ельцин сможет собрать на Красной Площади двести тысяч человек? Уверяю вас, что он соберет больше. Народ, к сожалению, доверчив, наивен, и недалек, и поверит во все, что ему скажут. Скажут, что демократия в опасности — поверит. Скажут, что через месяц на полках магазинов будут сто видов колбасы — поверят. Я знаю, что нужно делать. У меня есть план, пусть сырой, но есть. А что вы можете предложить?