Руслан Агишев – Диктатор: спасти Союз (страница 21)
В комнате было около двадцати человек, но тишина стояла такая, что можно было с легкостью разобрать тиканье часового механизма на наручных часах. С ошарашенными лицами все во все глаза смотрели в телевизор. Такого откровенно грязного и от этого особенно болезненного приема никто из них, явно, не ожидал. Это был совершенно другой уровень борьбы, к которому пока еще никто не был готов.
Сам же Ельцин смотрел на свои часы — роскошные со швейцарским механизмом, подаренные послом США…
Не все, конечно, но кое-кто из здесь присутствующих уже понял, что, если власть и дальше продолжит «сливать» такой жесткий компромат на Ельцина, то про привлекательное реноме борца с привилегиями можно забыть навечно.
На экране телевизора тем временем появились кадры скрытой камерой, на которых Ельцин в простыне на голое тело воинственно тряс кулаком. Все это происходило в банной комнате за богато накрытым столом, на котором громоздились ряды бутылок самых разных калибров. Он, не выбирая, выражений говорил:
— Ха, народ! Кто его когда спрашивал? Вот они где у меня! — он тряс здоровенным кулаком. — Что скажу, то и будут делать! Пусть сидят по домам и не вякают! Ясно⁈
Действительно, теперь уже всем становится ясно, что начинает откровенно пахнуть жаренным.
— … Уважаемые телезрители, в заключении нашей телепередачи информирую вас, — видеоролик с пьяным Ельциным в бане прервался, и на экране вновь появилась телестудия с сидящим в кресле генералом. — В следующих передачах мы расскажем вас то, что хотели от вас скрыть, следующие господа-товарищи — Хасбулатов, Бурбулис, Силаев, Лужков, а также некоторые другие лица…
У присутствующих, прямо в перечисленном порядке, вытягивались лица и округлялись глаза.
Глава 12
Пробуждение Левиафана
Общественное сознание — особая штука и странный зверь, которого веками пытались приручить многие известные и неизвестные правители. Ещё тысячи лет назад, когда по европейскому континенту бродилиразрозненные племена кроманьонцев, и не было и намека на первые государства, вождей и шаманов заботило то, что думали о них соплеменники. Ради этого мифического зверя по имени «А что люди скажут» приносились кровавые жертвы, устраивались богатые и сытые тризны, звучали хвалебные речи. Большие люди заботились о меньших людях, чтобы укрепить свою власть, поднять авторитет.
Проходили столетия, менялся облик континентов, а зверь по имени «Что люди скажут» становился ещё более желанной добычей для появлявшихся царьков, султанов, фараонов и князей всех видов и мастей. Им стремились обладать, его хотели понять, и главное, управлять.
Первую и одну из самых простых, но от этого не менее эффективных формул по управлению общественным сознанием, вывели египетские фараоны. Они не стали придумывать ничего сложного, и объявили себя сыновьями бога Ра, бога всего сущего на земле. Идея проста и понятна, а оттого и сверхрезультативна: сын бога то же есть бог, есть совершенство, и ему должны поклоняться, и исполнять все его желания и прихоти. Так фараоны посадили на цепь зверя по имени «А что люди скажут», и решили все вопросы с его служением себе.
Золотой век обожествления власти наступил в Китае, где продолжался несколько тысячелетий. Китайский император был сыном Великого Неба, и все подданные империи жили лишь для того, чтобы служить императору. Все в огромной стране было подчинено этой идее. Воины охраняли сына Неба, чиновники доносили его волю остальным, а крестьяне кормили всех остальных. Миллионы людей здесь имели лишь одно единственное мнение, и это мнение принадлежало императору.
Долгое время эта формула власти исправно работала, но в какой-то момент начала сбоить, и потребовалась новая схема. Менялись люди, менялось и обоснование власти, которой они подчинялись. Правители империй древних шумер, ассирийцев, великих моголов, индийских магарадж, персов, ацтеков и майя уже не были богами в прямом смысле этого слова, а были проводниками их воли. Они объявлялись единственными, кто мог слышать волю богов и доносить ее до простых людей. Естественно, народу вновь отводилось место безмолвного слушателя и покорного исполнителя.
В Европе средних веков формула была отточена до совершенства. Сама природа власти оставалась божественной, а правитель и его потомки превращались в простых носителей этой власти. Короли, герцоги и графы все еще ни во что не ставили подданных — бесправное быдло, но уже внимательно прислушивались к мнению знатных сословий. Имело особое значение не формула «А что люди сказали», а формула «Что знатные люди сказали». Общественное мнение сократилось до узкого поля, где возобладало мнение знати. К их мнению прислушивались, их права учитывались, с ними заигрывали, их поддержки искали.
Время индустриальной революции, последовавших одна за другой научно-технических революций, постепенно сделали народ в отношениях с властью не простым объектом, а полноценным субъектом, полноправным участником. Власть больше не могла откровенно игнорировать мнение общества, огромных масс людей. В этих условиях формула «А что люди скажут» обретала невиданную прежде силу.
Правители всех мастей — императоры, президенты, султаны, диктаторы — вдруг увидели в людях угрозу своей власти. Людская масса, долгое время бывшая инертной, послушной и ведомой, превратилась настоящую силу — мифического Левиафана, который в какой-то момент вставал на дыбы и с необыкновенной жестокостью сметал эту власть с поверхности земли.
С этого времени начались поиски средств, инструментов и методов, с помощью которых можно взнуздать этого Зверя. Общественное мнение стали пристально исследовать, «препарировать», разглядывая чуть ли не под микроскопом, и ища его слабые места.
Поиски «волшебного средства», с помощью которого можно заставить подчиняться власти, не продлились долго и вскоре увенчались успехом. Была придумана гениальнейшая идея о демократии, а точнее творчески переработана идея греческих философов о власти демоса — народа. Общество убедили в том, что с помощью выборных процедур они изберут себе лучших правителей — честных, умных, неподкупных, работоспособных и т. д и т.п. Об этом говорили политики и философы, рассказывали историки, писали умные книги писатели, люди поверили в это, и добровольно, с большой радостью одели на себя ярмо подчинения.
К концу XX века стало абсолютно ясно, что народ, люди больше не субъект, больше не партнер или соперник для власти. Общество, как и тысячу лет назад, вновь превратилось в объект. И гениальность происходящего состояла в том, что люди считали иначе. Они, по-прежнему, верили в свою силу, в свое право, что было в корне не верно. Ими, их мнением, их мечтами крутили, вертели, как хотели.
Общество стало саксофоном, на котором власть играла нужную ей мелодию…
То, что в Советском Союзе случилось сейчас, уже было несколько лет назад, когда по советскому телевидению начали транслировать первый бразильский сериал «Рабыня Изаура». Первая серия была показа 16 августа 1988. В сериале речь шла о рабыне-квартеронке по имени Изаура, которая жила в семье командора Орасиу Корреа ди Алмейда чуть на правах дочери. Перед смертью командор дал Изауре вольную, но его наследник и сын, злобный Леонсио, решил сделать красивую рабыню своей наложницей, документы уничтожил. В итоге Леонсио потерял плантацию и фазенду, а новый владелец, богатый и красивый помещик Альваро, освободил всех рабов и женился на Изауре. Вся эта история шла в необычных для советского зрителя природных красотах, была насыщена яркими и острыми эмоциями, героями, которым хотелось сопереживать, любить, и антигероями, которых нужно было ненавидеть.
Популярность сериала в СССР и странах социалистического лагеря была просто фантастической. Женщины и мужчины специально подстраивали свой рабочий график таким образом, чтобы посмотреть с комфортом очередную серию любимого фильма. Мыльную оперу смотрели буквально все — от девчонок и мальчишек и до глубоких старик и стариков, убеленных сединами. Сюжеты серий становились обязательной темой для разговоров на всех посиделках и застольях. За недостаточное сочувствие главной героине на улице могли так накостылять, что требовалась медицинская помощь.
В обычную жизнь советских граждан проникли новые слова. Кузенами и кузинами стали массового называть двоюродных братьев и двоюродных сестер. Слово «фазенда» прочно приклеилось к обычной советской даче, где на пяти сотках стоял кособокий домишко с десятком разных деревьев. Новорожденным начали давать имена главных героев и героинь — Леонсио и Изаура. Кошки и собаки звались шикарными бразильскими именами — Тобиасы, Розы и Мальвины.
В то самое время пустели улицы советских городов, поселков и деревень. С мест жаловались, что в некоторых молочных хозяйствах доярки массово уходили домой, когда начиналась новая серия. Министр внутренних дел в 1989 году на одной из правительственных сессий докладывал, что в периоды показа сериала уровень преступности снижался на двадцать, а то и тридцать процентов. По особо тяжким преступлениям — убийствам и разбоям — показатели были еще более разительными: количество убийств и разбоев снизилось почти на половину. Дело дошло до того, что министр порекомендовал увеличить интенсивность показа сериала. Мол, нужно показывать не одну серию в день, а две или даже три серии.