Руслан Агишев – Адский договор: Переиграть Петра 1 (страница 54)

— А теперь смотри, воевода, что дальше будет, — парень махнул рукой в сторону противника. — Моим архаровцам на всю эту красоту плевать с высокой колокольни…

Едва остатки фейерверка растворились в воздухе, в небе послышались непонятные трубные звуки.

— У-у-у-у-у-у-у! — гудело в небе, заполняя воздух тяжелым гудящим звуком. — У-у-у-у-у-у-у!

Один за другим воины начали задирать головы, пытаясь что-то рассмотреть в небе.

— У-у-у-у-у-у! — продолжало реветь в небе. — У-у-у-у-у!

Вдруг, из ближайшего облака, нависшего над самыми деревьями, вынырнул первый дельтаплан, словно хищная птица тут же рванувшая на добычу. Через мгновение появился второй, затем третий, четвёртый.

— У-у-у-у-у-у! — ревело все громче и громче над их головами. Кое-кто из воинов по обеим сторонам поля уже сидел на заднице, закрывая уши руками. — У-у-у-у-у-у!

Пятый дельтаплан, появившийся последним, выглядел просто настоящим монстром. Это был один из уцелевших прототипов бомбардировщика, поднимавший почти сотню килограмм полезного веса помимо самого пилота. Все остальные громадины, к сожалению, разбились в горах при последней атаке на столицу Крымского ханства.

Было видно, как от дельтапланов, скользящих над московским войском, начали отрываться и падать вниз небольшие мешочки. Касаясь земли, они тут же взрывались, разбрасывая вокруг горящую жидкость.

— Смотри, смотри, воевода, сейчас гигант бомбить начнет! — Дмитрий едва не приплясывал от возбуждения. — Ты такого еще не видел!

Дельтаплан-гигант должен был опробовать одну новинку — гранаты с горючей жидкостью, подрываемые в воздухе. Пороховой запал у этих изобретений был особенно короткий, буквально на секунду-полторы горения.

— Гляди!

Со стороны казалось, что гигант застыл в воздухе. Из его объемного брюха вырвалось множество черных точек, которые начали взрываться, не долетая до земли. Разливавшийся спирт мгновенно превращался в огненные капли, которые лились вниз настоящим дождем.

— А теперь на сцене появляются шайтан-мобили! — вскричал Дмитрий, словно опытный дирижер размахивая руками.

Бодро катившие по полю повозки совсем не походили на те неуклюжие поделки, которые применялись против крымчаков. Здесь уже был крепкий металлический каркас, широкие колеса с шипами и здоровенная труба огнемета впереди. Увидишь такое, мигом холодным потом покроешься.

— Мои драконы… — потирал руки парень, не сводя восхищенных глаз с быстро набиравших скорость повозок.

Время от времени то одна то другая повозка окутывались дымом, из ствола вырывался длинный сноп пламени. Настоящее апокалиптическое зрелище!

Наконец, полки нового строя, весь бой казавшиеся монолитной стеной, дрогнули. Ряды пехоты, ощетинившейся длинными пиками и мушкетами, начали медленно пятится. То в одном, то в другом месте строй ломался из-за падающих на землю убитых и раненных. Десятки пехотинцев, затравленно глядевших на приближавшегося невиданного врага — неторопливо ползущие огнеметные танки-повозки и парящие в воздухе дельтапланы, громко звали своих командиров — поручиков и капитанов. Только тех уже не было: побросав знамена, наемники — немцы, датчане, поляки — неслись что было сил прочь от поля боя. В самом деле, не дураки же они были, помирать в дремучей России за очередного королька. Лучше пересидеть бучу, а после выбраться из убежища и предложить свои услуги победителю. Жизнь опытного наемника дорога и ценна для любого правителя.

— Братцы, командиров немае! — истошно орали в строю. — Сбегли! Сбегли, паскуды! Христопродавцы! Уходь, братцы! В Москву!

В строю появлялись новые бреши. Бросали оружие целыми десятками, тут же бежавшими в сторону видневшегося неподалеку леса.

Со стороны солнца вновь раздался громкий жужжащий звук, под облаками показались тени, стремительно скользившие по воздуху. Пилоты дельтапланов, ринувшихся в атаку, изо всех сил дули в пищалки-рога, издавая устрашающие звуки.

Над разорванными в клочья полками нового строя пронесся вопль страха. Солдаты уже знали, чем им грозило приближение этих странных летающих птиц.

С неба то и дело летели глиняные горшочки с порохом и спиртом, оглушительно разрывавшиеся над головами солдат. Множество острых каменных осколков веером разлетались по сторонам, калеча людей и лошадей.

— Спасайся, братцы! Христа ради, спасайтесь…

Рейтары, прикрывающие фланги московского войска, заметались на месте. Не будь дураки, понимали, что представляют собой наилучшую цель для адских птиц. Мотали головами в шлемах по верхам, высматривая приближавшуюся опасность. Тыкали в небо пистолетами и мушкетами. Кто-то, не выдерживая напряжения, уже палил в белый свет, как в копеечку.

— Летять! Демоны! Демоны! — завопил кто-то нечеловеческим голосом. — А-а-а-а-а! Демоны идуть за нашими душами!

Это стало последней каплей! Немилосердно хлестая плеткой коня, умчался один всадник. За ним последовал второй, третий, четвертый. Вскоре уже вся лавина рейтар пустила коней вскачь! Пики были выброшены! Кое-кто избавился и от тяжелого мушкета с пистолями, оставив лишь палаш!

Конная лавина неслась не разбирая дороги. Разлетались в клочья лагерные шатры, сметались повозки с припасами! Затаптывались в землю, не успевшие убраться с дороги пушкари!

Бегущих в ужасе людей было уже не остановить. Они уже не были солдатами, превратившись в раздавленную паникой массу. В их головах было только одно — бежать, бежать, скрыться, как можно скорее и забиться в какую-нибудь нору или пещеру.

А на другой стороне поля, где наступали полки Голицына, уже праздновали победу.

— Виктория! Виктория! — радостно орали пушкари, подбрасывая вверх свои шапки. Победа! Победа! — вторили им казаки, размахивая обнаженными саблями. — Ура! Ура! — орали мальчишки-пилоты, еще нее успевшие подняться в воздух. — Виктория!

Голицын все еще с изумлением рассматривал в подзорную трубу бегущего врага. До сих пор никак не мог поверить, что им удалось, толком не сделав ни единого выстрела, опрокинуть знаменитые полки нового строя.

— Все-таки ты точно колдун, — потрясенно проговорил воевода, отрываясь от подзорной трубы. В его взгляде, брошенном на Дмитрия, плескалось искреннее изумление. — Как же так получается? Как они могли испугаться? Я знаю Воротынского, что командовал ими. Это кремень, а не человек. Под его началом опытные наемники, прошедшие в Европе не одну войну. А полки нового строя? А иноземные офицеры? Почему они бежали? Ведь и потерь-то толком не было…

Дмитрий в ответ лишь усмехнулся. Что ему было ответить, если он и сам все видел⁈ Разве только рассказать о психологии средневекового сознания, зашоренного, замкнутого, боящегося всего нового и объявляющее все незнакомое чуждым или сатанинским. Напомнить ему о сожжении Джордано Бруно, которым первым публично высказался о множественности миров во вселенной? Или поведать про бунты в России против посадок картофеля[2] и врачей во время эпидемии холеры[3]? Ответ, по сути, был до смешного прост. Человек этого времени, а нередко и любого другого времени, был неимоверно стоек в преодолении привычных и знакомых ему трудностей и препятствий. Он будет бесконечно терпеть, страдать или бороться ради привычных ему ценностей. С радостью умрет за веру, государя. Однако, выдернутый из привычного ему окружения или поставленный в необычные условия, сразу же теряется. Из-за мифологичности своего сознания все новое в его голове мгновенно приобретает черты невероятного, божественного или дьявольского. Неспроста дьявольским назывались первое огнестрельное оружие, первый воздушный шар, первый самолет, первая подводная лодка,… первое клонированное животное.

Не мог же Дмитрий рассказать Голицыну все это. Поэтому сказал проще:

— За нами правда, воевода. Тот за кем правда, тот и сильнее… Нам осталось совсем чуть-чуть. Пока в Москве не опомнились, пойдем туда…

Ему казалось, что он уже победил. Задание почти выполнено. Еще немного и Сатана отправит его обратно. Наконец, он сможет увидеть дочь. Боже, чего же Голицын ждет⁈ Нужно же на всех порах нестись в Москву.

— Не спеши, колдун. Все успеется. Прежде нужно собрать оружие, порох, добро, что они бросили. Нам все пригодится, — воевода махнул рукой в сторону лагеря, что раскинулся на той стороне поля. — А пока примем по чарке за такую небывалую викторию! Еще внукам будет рассказывать, как сопливыми мальчишками на летающих птицах и казаками в железных повозках целое войско разгромили. Не хмурься, по чуть-чуть примем. Пошли в шатер.

Дмитрий со вздохом последовал за воеводой. Совсем не хотел пить. Знал, что в алкогольном беспамятстве чудить начинает. А этого сейчас совсем не нужно было.

— За викторию! — громко провозгласил Голицын, залпом выпивая из бокала вино.

— За победу, — вяло отозвался парень, с подозрением поглядывая на красную жидкость в кубке. Ничего не поделаешь, придется пить. От таких предложений не отказываются. — За победу…

Выпил. По телу тут же побежала горячая волна. Во рту появился необычный остро-пряный вкус, словно кто-то швырнул перца в вино.

— Что вино твое, воевода, щиплет, — пробормотал Дмитрий, начиная чувствовать в теле какую-то непонятную слабость. Кубок внезапно потяжелел настолько, что пальцы его не смогли удержать. С грохотом выпал и покатился куда-то под лавку. — Черт… Выпил совсем чуть-чуть, а ноги уже не держат…