Руслан Агишев – Адский договор: Переиграть Петра 1 (страница 43)

-//-//-

В походном шатре за богато накрытым столом шумно перекусывал польский король Ян Собеский со своими ближними воеводами. После целого дня скачки по полям и лесным местечкам аппетит разыгрался так, что живот к ребрам клеился. Вот и набросились на еду. Тем более, ранним утром им снова предстоял весьма утомительный переход, почти сутки в седле. Иначе к Вене, осажденной, громадным войском турок, просто не успеть…

Жаркое, огромная туша вепря, зажаренная целиком, только костями сверкало. От нее отрывались целые ломти мяса и тут же проглатывались, почти не жуя. С хрустом исчезал во рту лук, репа, зачерствевший хлеб. Все это запивалось просто гигантским количеством пива и вина. Бочонок с первым и бутыли со вторым стояли тут же. Двое походных слуг едва успевали наливать. То и дело слышалось, как недовольные воеводы громко стучали по столу пустыми кружками, требуя их снова наполнить.

Когда же осоловевшие люди оторвались от стола, король громко сытно рыгнул. Махнул рукой, подзывая к себе своего слугу. Тот, невысокий, плотный мужчина с пройдошистым лицом, мигом оказался рядом. Поклонился и застыл в шаге от него. Мол, чего изволите, хозяин.

— А расскажи-ка нам Янек какую-нибудь историю! Знаю, что ты, зараза, мастак на такие вещи, — с этими словами король Собеский откинулся на спинку походного трона и милостиво качнул головой. Мол, давай, развлекая хозяина и его гостей. — Только не про твоего знакомого Вольчека, кривого мельника, и его глупую женушку! Мне истории про них уже поперек горло! — он выразительно рубанул по своей шее, показывая, насколько достали его эти два персонажа.

Гости, помня эти много раз звучавшие истории и уже набившие оскомину, поддержали своего короля возгласами.

Слуга тут же низко поклонился, разведя руки в стороны. Как говориться, желание короля — закон для его слуги.

— Сегодня, Ваше Величество и ясновельможные панове, я поведаю вам о чудесную историю, что произошла в сотнях верст отсюда. Там, на землях проклятого крымского хана, один ксендз, что обретался в москальском войске воеводы Василия Голицына, видел чудо чудное, диво дивное. В тех степях москали заставили его поклясться, что ни единой душе на нашей грешной земле не расскажет он ни единого слова. Пугали его страшными карами, ужасными пытками. Пришлось бедному ксендзу дать такую клятву.

Вступление у слуги оказалось довольно продолжительным. Король и воеводы уже начали терять терпение. Слуга говорил уже довольного много времени, а так ничего конкретного и не сказал. Кто-то за столом уже начал в нетерпении стучать кружкой по столу. Мол, жалкая твой душонка, давай рассказывай дальше.

— Встретил я сего ксендза прошлым вечером, когда мы проезжали через тот маленький городок с большой таверной. Сидел святой отец с кружкой чистой родниковой воды и горевал, что лишены москальские схизматики католических костелов и не могут преклонить колено перед правильными иконами, — услышав про кружку с чистой родниковой водой, все за столом понимающе ухмыльнулись. Знали, что многие святые отцы родниковую воду видели только при рождении. После же одно вино дули. — Пожалел я его и плеснул ему немного вино, а того с тяжелого пути развезло. Тогда-то он и поведал мне ту чудесную историю, — слуга выдержал небольшую паузу, «подвешивая в воздухе интригу». Но, заметив на королевском лице недовольную мину, продолжил. — Появился у москалей великий колдун большой магической силы. Было ему тысячу лет отроду, а выглядел только как безбородый отрок. Может насылать он на врагов жаркий огонь, что тысячи их сжигает. Самое же удивительное, что в его сила дать человеку крылья. Своими собственными глазами ксендз видел, как колдун дал простому белобрысому новику большие крылья и тот воспарил, как ангел.

За столом воцарилась мертвая тишина. Про яства все и думать забыли. Картина с летающим человеком так и повисла перед их глазами.

— Слышал ксендз от людишек, что колдун обещал дать воеводе Голицыну тысячу таких крыльев. Мол, станут они на крымчака с воздуха нападать и стрелами в него пулять…

-//-//-

Испытывать первый в истории человечества пароплан (по крайней мере парень так думал), Дмитрий решил в дали от остального войска. Нечего было простым воинам про такое знать. Зачем раньше времени будоражить средневековье? И так уже нехорошие разговоры про него ходили среди воинов. Священник тоже косились. Хорошо, что воевода Голицын его прикрывает. А не дай Бог, его не станет⁈ Его с дерьмом съедят!

— Сейчас попробуем… В принципе, в Крыму я и летал на пароплане. Правда, случится это всего лишь через какие-то полторы тысячи лет, — бормотал он себе под нос, одевая снарягу. Нужно было в оба смотреть, чтобы не угробить самого же себя в первом полете. — Все, кажется, на месте. Разгрузка, ремни. Стропы не скручены, сложены ровно. Ветерок подходящий…

Позади него на земле был аккуратно растянут специальный парашют-крыло, одну сторону которого оба мордоворота-охранника поддерживали на весу. От него самого тянулась веревка к лошади, на которой сидел его ученик — Кузьма.

— Кузьма! Давай, скачи понемногу. Потихоньку вначале, а после прибавь немного! Понял? — заорал он на парнишку, что огромными глазами смотрел на него с конского седла. — А вы, амбалы! Как купол подпрыгнет отпускайте, а то руки оторвет! Давай! Давай! Поехали…

Кузьма дернул поводья и коняга пошла. Сначала осторожно перебирала копытами, чувствуя тяжесть за спиной. Потом пошла быстрее.

Ветер приподнял купол за спиной Дмитрий и, вдруг, резким рывков дернул вверх. Воздушный поток походу поймал!

— Кузьма, прибавь, твою мать! Ветер пошел!

Парнишка стеганул плетьми конягу и тот «дал стране угля». Обиженно заржал, рванув вперед вскачь.

— Б…ь! Лечу! Даешь рай!

Сильный порыв ветра ударил по нему, подбрасывая летающее крыло на добрых полсотни метров.

— Черт, черт! Канат резать пора! — Дмитрий ножом резанул по веревке, что тянулась вниз к коню. Обрезанный канат полетел вниз, а облегченный пароплан рванул еще выше. — Ура! Ура!

Заметно похолодало. Зубы начали выбивать дробь. Походу, высокова-то он забрался для первого раза. Снижаться пора. Ведь, так можно и в гости к крымчаку попасть.

Дмитрий осторожно потянул на себя одну из строп, загибая крыло вниз. Пароплан сразу же отреагировал, едва не сбросив его вниз. Чуткий, падла, оказался к управлению. Один неверный шаг и каюк!

Все же постепенно приноровился. Стропы стал дергать резкими, но слабыми рывками. По чуть-чуть. Пароплан начал кружить то в одну сторону, то в другую сторону. Красота.

— О! Вон и наш лагерь! Рукой что ли им помахать! Б…ь, что за идея. Они же в штаны навалят, как меня увидят… Проклятье! Увидели… Теперь точно навалят…

Далеко внизу, на поверхности, где раскинулся русский лагерь, началось «броуновское движение». Тысячи воинов, задрав головы, начали носиться по лагерю с дики криками. Многие тащили луки, ружья. Стрелять, походе, собирались.

— Б…ь! Уроды! Куда! Я же свой! Мать вашу…

До него стали доноситься первые выстрелы. Бах! Бах! Бах! Бах!

22. Штурм, мать его

По довольно пологой горной гряде тянулась бесконечно длинная цепочка воинов, ведущих в поводу своих лошадей. Навьюченные доспехами, оружием, запасами продовольствия, четвероногие казались кораблями невиданными горбатыми животными. Кое-где над людьми колыхался стяг с силуэтом аскетичного лица с длинными черными волосами — Христа.

Русское воинство впервые в истории подходило к Бахчисарай, столице ненавистного Крымского ханства. Никогда ещё Москва не была так близка к тому, чтобы уничтожить своего многовекового врага, на совести которого были сотни тысяч загубленных православных душ, тысячи разграбленных деревень и городков.

Воины шли тяжело. Многие впервые видели горы и особенно тяжело переносили горную болезнь. Еле-еле шли, цепляясь за подпруги лошадей. Смотреть на них было страшно: грудь ходуном ходила от нехватки кислорода, пот рекой лил, лица бледные, как смерть. Таким особенно часто приходилось останавливаться и переводить дух. Некоторых, вообще, пришлось оставить в одном из лагере сторожить оставленные повозки, лишние припасы и артиллерийские орудия. Тащить все это через горы было просто физически невозможно.

— Крымчак! Крымчак! — вдруг разнесся над горами пронзительный мальчишеский голос. — С севера! Ратуйте! С севера! Под три сотни!

Воины, двигавшиеся в авангарде русского войска, тут же стали задирать головы к небу, где кружился светлый треугольник — один из десятка первых русских военных дельтапланов. Пилот-разведчик, мальчишка лет тринадцати (старше не брали, слишком тяжелый и хрупкий оказывался дельтаплан), ожесточенно махал рукой в сторону севера, показывая на засевшего в засаде врага.

В последние дни движения русских в горах уже больше десятка таких засад удалось обнаружить. Мелкие отряды врага, хорошо знающие местность, любили занять какую-нибудь высоту над тропой и, выждав момент, начать бешенный обстрел войсковой колонны. Иногда к свинцу присоединялись и кучи камней, которые сбрасывали крымчаки. В первые разы, пока не научились защищаться, потери от таких засад были просто колоссальными. Ведь, тропы, как правило, были очень узкими, на двух — трех человек в ширину. Нередко даже повозка проехать не могла. Тут все было как на ладони, спрятаться было некуда.