Руслан Агишев – Адский договор: Переиграть Петра 1 (страница 38)

— Шустрее! — Голицын грозно сдвинул брови и топнул ногой. Мол, не тебе, смерд, мне перечить.

Пожав плечами, Дмитрий полез внутрь. Как говориться, я предупреждал.

Пролез между двумя бочками и уселся в деревянное креслице водителя, оббитое старым овчинным тулупом для амортизации. Позвоночников не напасешься на голых досках сидеть.

— А ну-ка отошли от передка! — крикнул он в смотровое окошко. Обступившая танк толпа чуть дрогнула. Никто толком не понимал что делать. — По сторонам разошлись, говорю! Бегом, вашу мать! — уже теряя терпение заорал Дмитрий. — Сожгу к едрене фене! Ну?

Для острастки он завел самодельный ревун, мегафон из бересты, куда нагнетал воздух через небольшие меха. Словом, здоровенную дудку сделал. Голос получился очень низкий, вибрирующий. Ученый бы сказали, что звук стремится к ультразвуку. Как услышишь, сразу же дрожь пробивает и «дно вышибает». Портки только успевай снимать.

— У-у-у-у-у-у-у! — заревел ревун. Дмитрий для верности еще раз нажал на меха, чтобы побольше воздуха пошло. — У-у-у-у-у!

Хорошо пошло. У самого даже уши заложило. Оставалось только пожалеть тех, кто ближе к фургону стоял.

— А теперь бахнем, — рявкнул он, давая приказ сам себе. Стал энергично нажимать на рукоять мехов, нагнетая воздух в кожаный сосуд, где хранился рабочий запас спирта. Через несколько минут, когда кожаная емкость надулась, как резиновый шарик, дернул специальный рычажок, открывающий крышку. Вонючая спиртовая струя тут же ударила из трубки, что торчала из переда фургона. Оставалось только поджечь все это. — Б…ь, упаришься! Где эта береста? Мать его, а кресало?

Зажег специальный кусок бересты на длинной палке и бросил его через окошко в спирт. После снова бросился нагнетать воздух в сосуд. Как белка в колесе крутился, взмок до самых потаенных мест и выдохся.

Снаружи же ревела здоровенная струя пламени, бившая почти два десятка метров. Во все стороны летел огненные брызги горящего спирта, падаю на людей, сухую траву, другие повозки.

— Охренеть! — заорал Дмитрий, когда выглянул в смотровое окошко. Прямо перед фургоном поднималась стена пламени, от загоревшей сухой травы. — Б…ь! Тушить надо!

Вылетел из фургона, как ядро из пушки, и едва не ослеп и оглох. Кругом раздавались дикие вопли, все сверкало. Мимо носились люди, кони. Кого-то повалили на землю и он орал, как резанный.

К счастью, пожар удалось потушить. Еле-еле успели. Еще бы немного и пламя было не удержать. Именно в этом месте, как на грех, сухая трава была особенно густой. Тут не то что спички зажигать нельзя, тут даже пукать не рекомендуется.

— Как же ты такое удумал, колдун? Это же как сатанинский огненный меч. Огнем плещется, жаром жарит, — рядом с парнем прямо на травы повалился воевода. Мокрый, в саже и грязи, тоже пожар помогал тушить.

— Как, как… С божьей помощью, естественно, — а что ему было еще ответить. Не скажешь же, что с помощью науки. Такое сейчас не особо было в почете. Вон алхимиков, что сегодняшнюю науку двигали вперед, считали за приспешников дьявола. Мол, они постоянно что-то жгут, травы и камешки разные собирают. Непременно, для дьявольского колдовства. — Только переборщил малость… А еще воевода есть ракеты. Тоже хорошая штука.

Дмитрия почему-то потянуло на откровенность. От пережитого стресса, наверное. Или спиртовыми парами передышал. Внутри фургона такой духан стоял, словно в крошечной комнатки общаги целый курс экватор праздновал.

— Может бахнем? Разок? — услышав этот вопрос, Голицын даже попятился. В лице переменился, закрестился, как сумасшедший. — Ну, нет, так нет. Я же только спросил…

Словом, новое оружие признано грозным и годным для дела. Эффект от одного его испытания уже сам за себя говорил. Считай пол войска с перекошенными харями до сих пор ходили, а вторая половина в реке после всего этого портки стирала. А что будет с защитники крепости, когда они на себе испытают мощь огнеметного танка?

— Кликнем охотников[1], что тебя сопровождать будут. Как ворота откроешь, так и конница пойдет, — инструктировал парня Голицын. — А не получится, не обессудь.

Чего тут говорить, все — как всегда. Ты все сделай сам, а мы придем и воспользуемся результатами твоих усилий. Если же не получится, то будешь отвечать. Со вздохом, Дмитрий кивнул.

— Иди, готовь свою дьявольскую машинерию. Сейчас людей пришлю, что толкать сие чудо будут, — бросил воевода напоследок.

С таким напутствием Дмитрий полез в фургон. Распахнул пошире окошко, чтобы хоть немного проветрить. Помогало не очень. Сифонило, похоже, отовсюду: из бочек и из кожаной емкости. Спиртом пахло так, что уже хотелось песни начать горланить. А что будет с началом боя? В пляс пойдут все, кто тут есть?

— Ну, робяты, взялись! — за двигатель в танке отвечали шестеро крупных мужиков, что по отмашке своего десятника дружно взялись за ручки и начали толкать фургон в сторону крепости. — Поддай, поддай мальца! Исчо!

Тяжелая повозка медленно начала набирать скорость. Позади нее слышался топот многочисленных копыт. Похоже немало добровольцев вызвалось поддержать их атаку.

— Исчо! Поддай! Быстрее! Что як улитки⁈ Ягорка, не отлынивай! — орал десятник, весь красный от пота. — Сейчас крымчак наведет на нас огнебой и отправит всех нас к святому Петру! Поддай!

Дорога пошла под уклон и фургон покатился быстрее. Пожалуй, даже слишком быстро. Все вокруг жалобно трещало, скрипело. Того и гляди, развалится.

— Вашу мать, притормаживать начинайте! Убьемся о ворота, к черту! — заорал Дмитрий, когда стены крепости начали угрожающе быстро приближаться. — Тормозите, уроды! Разобьемся…

Куда там! Не было в фургоне такого механизма, как тормоз. Эти морды еще разогнали его так, что инерция даже не думала гасить скорость, а лишь ее разгоняла.

За сотню метров до ворот Дмитрий понял, что наступает полный п…ц! И если сейчас чего-то не предпринять, то его песенка спета!

— Прыгайте! Прыгайте, вашу мать! Вон! — не оборачиваясь, рявкнул парень. — Бегом, бегом!

Чтобы все было не напрасно, ему оставалось лишь одно: превратить свой несостоявшийся танк в джихад-мобиль. Пулемета или ПТРКа, конечно, на его верхушке не было, но жидкой взрывчатки было более чем достаточно.

— Я вам, б…ь, покажу! Даешь, Крым! — от паров спирта крышу у него окончательно сорвало. Страх испарился вместе с остатками здравого смысла. — Даешь, Севастополь! Врагу не сдается наш гордый варяг… Варяг, б…ь!

Из темноты южной ночь вырастали освещенные стены крепости, на которых метался встревоженный враг. В фургон пускали стрелы, стреляли из мушкетов. Кажется, даже оглушительно бабахнуло из пушки.

Ему же оставалось лишь зажечь запал, чтобы при столкновении с воротами все рвануло. Только тряска в взбесившемся фургоне была такой, что у парня все летело из рук. В добавок, от опьянения в глаза все двоилось, а нередко и троилось.

— Огонь! Огонь, вашу мать! Артиллеристы, Сталин дал приказ! Огонь из тысяч батарей… — из глубин памяти вырвались строчки давно уже забытой песни. Пьяный вусмерть он просто орал про каких-то артиллеристов, не понимая, кто это или что это. — Огонь! За наших матерей! Огонь! О!

Наконец, ему случайно удалось попасть схватить кусок кремня и хорошенько ударить по кресалу. Вырвавшийся сноп искр попал какую-то проспиртованную ветошь и все тут же вспыхнуло.

— А-а-а-а-а! — с нечеловеческим ревом парень проломился через борт фургона, выбив башкой один из расшатавшихся щитов. — А-а-а-а-а-а! — чудом не втемяшился в каменный палец и улетел прямо в полусухой ров, воткнувшись в вонючее болото. — Тьфу! Тьфу!

Отплевываясь от грязи, забившей рот, поднял голову и тут же снова нырнул в грязь. Прямо над ним, где находилась надвратная башня, оглушительно рвануло. Глинобитное строение вспухло, словно собранное из игрушечных кубиков, и осколками кирпичей полетело во всей стороны. Взлетел в воздух и остатки кованных ворот, раскуроченные невиданной силой. Остатки горящего спирта, вырвавшегося из бочек, растекались по улочкам крепости. Лопались от сильного жара глиняные кирпичи, поднимая в воздух все новые и новые осколки.

У стоявших прямо напротив ворот пушек, готовых встретить неприятеля, стал взрываться пороховой запас, который защитники специально перенесли из арсенала. Плотно набитые порохом холщовые мешочки вспыхивали один за другим, раскидывая тяжеленные ядра и орудия, как обычные кегли. Артиллеристы даже бежать дернуться не успели. Кто не сгорел, того размазало по железом по земле.

А к крепости уже во весь опор неслись всадники со стягами, с которых смотрело строгое лицо Иисуса Христа. К Перекопу подходила русская армия.

— Варяг… Тьфу! Тьфу! — из рва наверх медленно карабкался Дмитрий. — Варяг, — опьянение его еще никак не отпускало. В глазах по прежнему все расплывалось. Одни предметы казались другими. — Не сдается врагу… Черт, а где все?

Когда же он смог выбраться на дорогу и встать, то его чуть свои же не зарезали. Грязного, в тине, горланящего что-то непонятно, казаки приняли за турка или крымчака. Чуть шашками не порубали. Хорошо крестик на груди заметили, что сверкнул на теле.

Ему повезло в очередной раз.

-//-//-

Воевода тронул поводья и черный жеребец медленно пошел по дороге. Конь уже давно приноровился к хозяину. Знал, что сейчас, когда человек молчит и погружен в себя, торопиться не нужно. Поэтому и шел неторопливо, медленно перебирая копытами.