Руслан Агишев – Адский договор: Переиграть Петра 1 (страница 35)

— Хм… — сейчас же Селим Герай молча сидел и медленно раскачивался, напоминая собой взбешенную и готовую к броску пустынную кобру. Тяжелое, с присвистом дыхание, вырывалось из его рта. Рука нервно поглаживала рукоять сабли, чуть вынутой из ножен. — Я слушаю… Внимательно слушаю, — зашипел он в полной тишине, что давно уже висела в, забитом людьми, шатре.

Прямо перед ним, склонившись до самой земли, лежал молодой крымчак. Многие из стоявших позади воинов знали его. Его звали Али Хасан-бей, самый молодой тысячник крымского хана, его любимец и родственник по одной из жен. Неустанный покоритель женских сердец и владелец целого табуна из арабских скакунов. Именно ему было доверено встретить и разбить войско наглого и извечного врага ханства — Московского царства. Селим Герай, испытывая к нему особую приязнь, даже отдал по его начало целую тысячу янычар, подарок самого турецкого султана.

Но, разве можно было узнать некогда блестящего красавца с гордым взглядом воина в этом оборванце с затравленно трясущимися членами? Могла ли быть Али Хасаном эта подвывающая от страха развалина? И тем не менее это был именно он.

— Ну? — рука правителя дернулась сильнее и потащила из ножен клинок. От этого звука крымчак, лежавший ниц, вздрогнул всем телом и завыл ещё сильнее. — Не испытывай мое терпение, Али. Я жду правды…

По знаку хана кто-то из воинов, застывших у очага, со всей силы стегнул лежавшего нагайкой, раздирая его халат в тряпки.

— … Мой хан… Мой хан… Пощади… Клянусь Всевышним, я сказал чистую правду, — прохрипел бывший тысячник, вскидывая обожженные до черноты руки. — Там были иблисы[1]…Я не вру, мой хан! Только дьявольские иблисы способны сотворить такое… Река, вся река, вода горели, словно были из самого сухого хвороста или лучшего порохового порошка. Даже песок по берегу обжигал огнем. Подойти было невозможно… Мои воины бросали раскалившиеся доспехи, сабли. Только ничего не помогало…

Он протягивал вперед руки с глубокими ожогами. Задирал на коленях остатки шаровал и показывал черные проплешины на ногах.

— Огонь был везде… Некоторые отчаявшиеся глупцы пытались бросаться в глубину, но сразу же выскакивали. За мгновения они превращались в обугленные головешки, — по закопченному лицу мужчины катились капли слез. — Все, все сгорели… Воины, повозки, лошади… Я бросился к своему скакуну… Я стегал его камчой, стегал, что было мочи… Он понесся, как ветер, а я его все стегали стегал… — слезы нескончаемым поток лились из его глаз. — Стегал, пока он не упал.

Селим Герая поднялся на ноги. Подошел к рыдающему тысячнику и с нескрываемым презрением посмотрел на него. Точно такие же взгляды бросали и остальные воины, что стояли вокруг. Для всех них он уже умер. Настоящий воин так себя не может вести. Он не может рыдать, как женщина. Его удел сражения, его пищи — кровь врагов. И смерть настоящий воин встречает, как и подобает, с радостным хохотом, что убил великое множество врагов и сможет с честью встретиться с создателем.

— Ты шакал! — смачно харкнул правитель, на валявшегося в ногах крымчака. С силой пнул, переворачивая того на спину. — Ты позор всех нас! Бросил своих воинов, испугался врага и не смог встретить смерть так, как подобает настоящему воину! — вновь с презрение плюнул. — Но стократ хуже другое. Ты, собачий сын, прячешь свой стыд и страх за ложью! У тебя даже нет смелости признаться в своем страхе! Твои воины погибли от твоей собственной глупости! Не смог даже поджечь степь, как следует! Сами сгорели от своего же пожара. И теперь рассказываешь мне о джинах⁈

Для него, глубоко верующего человека, все было ясным, как день. Его молодой ставленник, которому он доверял, как самому себе, оказался лишь лжецом и напыщенным болваном, не способным даже правильно пустить огонь по степной траве. Такому не место среди воинов великого ханства.

— Хотя бы пусть умрет, как подобает степному воину, — бросил Селим Герай своим воинам, тут же схватившим лежавшего мужчину за шкирку и потащившим его к выходу. Там ему сломают хребет и живого бросят в степь, чтобы ночные хищники довершили начатое. Именно так наказывал трусов и глупцов еще великий потрясатель Вселенной, сам Темутджин.

-//-//-

У холма по тропе, протоптанным бесчисленными гуртами овец, устало брела босоногая женщина. Ее плечо оттягивала холщовая сумка, тянувшая тело к земле. Время от времени он нагибалась и поднимала очередной высохший кизяк, чтобы положить его в суму. Рядом топтался чумазый малыш, крепко цеплявшийся за край ее туники и с гуканьем тянувший куда-то в сторону.

— Не шали, Керай. Маме и так тяжело, — она ласково потрепала сына по лохматой темной шевелюре и тяжело опустилась не землю. Устала пока собирала кизяки. — Тоже устал? — малыш плюхнулся на попку рядом с ней и черными глазенками уставился на нее. — Вот, держи, — покопавшись в кармане безрукавки, она достала подсохший кусочек подсоленного хлеба и протянула ему. — Знала, что канючить будешь, — тот сразу же вцепился ручонка в хлеб и тут же начал им хрустеть. — Кушай, кушай… Будешь сильным, как твой папа… Скоро прогонит злых русских и принесет нам много-много подарков. Хочешь подарки? — малыш грыз корочку, никак не реагируя на ее слова. Кусок подсоленного хлеба для голодного мальчишки был сейчас самым лучшим подарком. — … Обещал пригнать двух или даже трех рабов. Будут работать… Еще привезет парчи, шелка… Серебряные браслеты, — женщина уже не смотрела на сына. Ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, в сторону холмов, откуда, как ей думалось, и должен был прийти с богатой добычей, ее муж, десятник ханского войска. — И больше никогда не буду собирать эти проклятые кизяки…

Очнулась от волшебных и сладких дум она лишь тогда, когда уставший сидеть и замерзший малыш начал шебуршится. Женщина со вздохом поднялась на ноги, взвалила суму и побрела обратно к своему кочевью.

Уже вечером, когда солнце скрылось за холмами и стало холодать, она спряталась в своем закутке шатра. Здесь, отгороженная от остальной мужской части холщовым покрывалом, спала она с детьми.

— Апа, расскажешь про великого змея? — рядом с ней в шкурах зашевелился Борат, младший сын ее сестры. — Ты обещала.

— Расскажи, мам, — тоненьким голоском заскулил и ее средненький Марух. Тот уже второй день кашлял, отчего у него совсем пропадал голос.

Тут же у самого края шатра поднялись еще две темные головки. Сверкнули жадным любопытством глазенки. Женщина улыбнулась и кивнула. Эти теперь не отстанут. Так и будут канючить, пока не сделаешь. Видно, придется рассказать.

— Идите ближе ко мне, чтобы эни[2] не услышала. А то снова ругаться будет, — прошептала она, махая рукой. К ней под бочок тут же юркнул Марух, самый хитрый и быстрый. Не успевший, Борат тут же обиженно толкнул того в бок. — Не толкайтесь. Итак,…

И полилась неспешная история про великого огненного змея Яртугана, живущего глубоко под землей и выползающего на поверхность лишь по зову великих колдунов. Женщина умела сплетала старинные легенды, обрывки воинских рассказов и баек в длинное полотно красивой сказки, которой так не хватало в ее жизни. Здесь было все, о чем бедняжка мечтала, о чем вздыхала долгими одинокими ночами: роскошные одежды, золотые браслеты на руках и ногах, ночные ласки мужа, вкусные угощения, услужливые служанки. Для мальчишек же, что внимательно ее слушали, здесь было свое: грозный непобедимый змей, испускавший из своей пасти жаркое пламя; страшный колдун, повелевающий змеем и, конечно, храбрый воин-крымчак, одолевающий и змея, и колдуна.

И невдомек было детишкам, да и самой женщине, что выдумывала все эти истории, что всего в сотне верст отсюда, вот-вот появиться этот самый змей… или почти змей.

-//-//-

Дмитрий осторожно высунул голову из шатра и огляделся.

— Б…ь, сидят, как сычит, — буркнул, заметив две неизменные, уже давно ему приевшиеся, фигуры своих то ли стражей, то ли надсмотрщиков. Как говориться, с какой колокольни на них смотреть. — Мне, что теперь и посрать под присмотром ходить? Может подтирать тоже будете? — раздраженно выдал он в их сторону. По правде сказать, последнее он не то что бы крикнул, скорее произнес.

Отвернул полу шатра и, отойдя на пару шагов в сторону, демонстративно справил прямо здесь малую нужду. Ибо достало уже.

— Дожил, мать его. До зека повысили! — в шатре распалялся парень, метаясь по шатру. Казалось бы уже почти сутки прошли с последнего разговора с Голицыным, а он все никак не мог прийти в себя. — И это спасибо такое, бородатый сэр… извините, хэр? Васятко, твою мать, ты что творишь?

Странно, если бы он не возмущался: не орал и не буянил. Воевода после последних событий, напридумывав себе там чего-то в голове, решил, что «вытащил счастливый билет». Мол, теперь он, Голицын, не только крымский форпост Перекоп возьмет, но и на сам Бахчисарай, столицу всего ханства, двинет. Больной на всю голову придурок! Ты колдун, сказал он Дмитрию, теперь подо мной ходить будешь и каждое мое слово, как Господне слово, исполнять будешь. А чтобы в голову дурные мысли не лезли, решил приставить к парню двух мордоворотов с бычьими шеями и пудовыми кулаками.

— Реально ведь, как зэк! Сюда не ходи, туда не ходи, это не делай! Упаси тебя Бог, с кем-нибудь разговаривать! — раздраженно передразнивал он поучения Голицына, которыми тот регулярно пичкал парня. — Ведь чего удумал: вынь ему да положь на блюдечке Перекоп. Там, б…ь, крепость с толстенными стенами и гарнизон с пушками, который спит и видит, как бы в нас стрельнуть. Чем я его завоюю? Слюнями что ли плеваться буду? — при этих словах у него что-то в голове «щелкнуло», вроде как идея какая-то интересная пришла, но он еще был сильно раздражен и благополучно упустил ее.