РуНикс – Во главе синдиката (страница 15)

Она отстранилась и уставилась на него, пробуждая в нём ещё один из своих страхов.

— Я… я всегда была Лайлой. Я не знаю Луну. Я не чувствую себя на неё похожей. Но что, если я не могу быть ни одной из них? Что, если они хотят, чтобы я была Луной, а я не могу ею быть? Или что, если я захочу быть ею и потеряю Лайлу? Кем я вообще стану, если это произойдёт?

Его большой палец скользнул по её щеке.

— Ты всегда будешь моей, Фламма. Моя Фламма. Имена не имеют значения. Это одежда, которую ты можешь надеть сегодня и выбросить завтра. Ты можешь быть Лилит, Лили или Лина, Луна или Лайла, или совершенно безымянной. Это не имеет значения. Важно то, кто ты есть в своей коже и костях. И всё, что я вижу… — он взял её руку, поднося к своим губам, — …это женщина, которая владеет миром в своих маленьких, мягких, сексуальных ручках и даже не знает об этом. Ещё один поцелуй её пальцев.

— Ты спросила меня, почему именно ты? — Этот напряжённый взгляд в его глазах, в сочетании с его словами, сломил её. — Потому что ты — моё пламя, маленький источник света и тепла в пустоте, полной тьмы и смерти, маленький, но способный превратиться в адское пламя при правильном топливе. И хотя я всегда был полон тьмы и смерти, ради тебя я принял это, стал этим, чтобы ты могла продолжать мерцать без страха. Я — пустота, которой боятся все монстры, поэтому тебе никогда не нужно ничего бояться. Не со мной.

Слова застряли у неё в горле, словно огненный шар, от которого глаза горели. Он называл её своим пламенем, но правда заключалась в том, что он был её пламенем: согревал её там, где ей всегда было холодно, поддерживал там, где она дрожала, освещал её жизнь там, где она никогда не видела света.

— Я люблю тебя, — сказала она ему в миллионный раз, и с каждым разом её чувства становились всё более искренними.

— Знаю, — ответил он в миллионный раз, и всё в его взгляде говорило то, чего его губы, как всегда, не могли выразить.

— Думаю, ты тоже меня любишь, Дейн, — прошептала она в пустоту между их губами.

Его глаза потемнели.

— Если в этом моём мире когда-либо и была любовь, — начал он, а затем замолк, его слова словно врезались ей в кости.

— Это была бы я, — закончила она, всё ещё удивляясь, размышляя о том, как это может быть её жизнью. Слова, которые он ей говорил, — самые прекрасные слова, сказанные им в своей холодной, прямой манере, — заставляли всё внутри неё таять, как воск на свече. Когда она была маленькой девочкой, одна в темноте, она мечтала о том, чтобы кто-то спас её от демонов, питавшихся ею. Повзрослев, она угасла. А потом, в бурную ночь, она столкнулась с мужчиной — и всё изменилось.

В некоторые дни она всё ещё не могла поверить, что всё это реально, а не сон, что ей так повезло найти себя, что у неё был шанс исцелиться, что её так глубоко любит мужчина, который был и будет продолжать сжигать весь мир ради неё.

Но жаловаться она не собиралась.

Нет, она собиралась провести последнюю ночь со своим мужчиной и любить его всем сердцем, запечатлев это в их памяти, пока они снова не смогут быть вместе.

Глава 9

Морана, Теневой Порт

Ксандер что-то замышлял.

Морана точно не знала почему, но она сидела на одном из стульев у кухонного острова, поставив ноутбук на столешницу и следя за программами, запускающими трассировку. Маленький таймер в углу отсчитывал каждую секунду. Она приближалась к двадцатичетырёхчасовой отметке, и тревога нарастала с каждым уменьшающимся числом — и потому что это была её ответственность, её конёк — взломать эту систему, и потому что Тристан должен был вернуться в любую секунду, а она не могла этого от него скрыть.

Разговор с Данте несколькими часами ранее помог ей взглянуть на ситуацию под другим углом. Тристан был взрослым, и хотя все её инстинкты хотели защитить его от разочарования, и хотя это исходило из любви, ей приходилось подавлять эти чувства и позволять ему принимать собственные взвешенные решения. Она могла лишь поддерживать его, независимо от того, как всё сложится.

Хотя она была совершенно уверена, что Данте был с Темпест — в его голосе, когда он находился рядом с её крестницей, чувствовалась какая-то мягкость, — он дал ей дельный совет. Морана порой не могла поверить, что теперь у неё есть не только семья и друзья, но и целое поколение детей, за которых она теперь несёт ответственность. Кстати, она посмотрела на Ксандера, готовящего бутерброд с огурцом, помидором и сыром — один из его любимых бутербродов по какой-то причине, — и прищурилась.

Он готовил этот сэндвич уже пятнадцать минут. Обычно ему требовалось всего пять.

Он почему-то парил в воздухе.

Морана облокотилась на столешницу, чувствуя прохладу камня на коже, и наблюдала за мальчиком.

— Что с тобой происходит?

Ксандер остановился, нарезая хлеб ножом посередине буханки, и опустил голову, сосредоточившись.

— Что с тобой происходит?

Морана моргнула, удивлённая вопросом.

— Что ты имеешь в виду?

Мальчик вытащил нож из буханки, вытер его раз, другой, а затем снова начал резать. Удивительно, но Тристан не учил его этому. Этот сэндвич был одним из первых блюд, которыми он поделился, и он никому другому не позволял его готовить. Огурец и помидор нужно было нарезать определённым образом, а хлеб — точно определённой толщины, и никто, кроме него, не делал это правильно. Тристан однажды приготовил ему сэндвич, и Ксандер вежливо сказал: «Ты отличный повар, но плохой сэндвичник».

Было очень забавно наблюдать за выражением лица Тристана.

Но это была просто одна из тех типичных вещей, свойственных Ксандеру. Именно поэтому Морана знала, сколько времени у него ушло на это.

Ксандер аккуратно нарезал хлеб, и Морана не стала его прерывать, зная, что он начнёт всё сначала, если его потревожить. Закончив, он убрал все ингредиенты и выложил два бутерброда на тарелку, один из которых принёс ей.

Удивлённая, Морана посмотрела на подношение.

— Ты ничего не ел весь день.

Ей не стоило удивляться, что он это заметил. Мальчик был наблюдательнее, чем все думали. Просто потому, что он отличался от других, люди не обращали на него внимания. Морана видела это в школе, среди его сверстников и даже некоторых учителей, и это приводило её в ярость. Она почти решила забрать его из школы и перевести на домашнее обучение, наняв лучших учителей, которые могли бы оценить и поощрить его острый ум и жажду знаний, но его психолог посоветовал пока воздержаться. Доктор Кол, один из доверенных коллег Амары, прекрасно ладил с Ксандером. Он считал, что Ксандеру будет лучше, если он хотя бы несколько лет будет общаться с людьми и изучать разные социальные среды, как хорошие, так и плохие. Это поможет ему адаптироваться и лучше справляться с трудностями во взрослой жизни в будущем. Это не означало, что она не могла раскрывать некоторые секреты людей, которые плохо к нему относились. Он также предложил завести ему собаку, что они скоро и сделают, поскольку Ксандер проявил предпочтение к собакам.

— Спасибо.

Морана почувствовала, как заурчал живот при виде еды. Она взяла бутерброд правой рукой — левая онемела после изнурительной работы за компьютером в течение дня — и откусила большой кусок. Свежий вкус взорвался на языке, заставив её застонать.

— Это восхитительно, — пробормотала она сквозь полный рот, медленно пережёвывая.

— Тебе следует есть вовремя. Тебе нужно принимать лекарства.

Конечно, Тристан обучит свою миниатюрную медицинскую дрессировщицу следить за ней в его отсутствие.

Морана закатила глаза.

— Да, сэр. Я учту это.

— Вам также следует проверить левое плечо. Вы не двигали им три часа.

Ксандер оставил замечание без всякой интонации, его взгляд был прикован к стойке, он взял сэндвич обеими руками и аккуратно откусил кусочек, медленно пережёвывая. Его рот двигался со скоростью три раза в минуту — пауза, снова пауза, снова, а затем он глотнул. Морана знала эти закономерности, она видела их ежедневно. Они доставляли ему удовольствие, и теперь были для него привычны.

Чёрт, даже она не так высоко его ценила. Он это заметил. Конечно, заметил. С тех пор как в неё выстрелили, он следил за ней, как ястреб. Впервые он обнял её, когда она вышла из больницы, — обнял за талию ровно на тридцать три секунды, он посчитал, — и сказал, чтобы она больше никогда не страдала. Ей просто не повезло оказаться рядом с двумя тихими мужчинами — одним взрослым и одним миниатюрным, — которым трудно выражать эмоции, хотя и по совершенно разным причинам. Проблема Тристана была скорее связана с воспитанием, с травмами, которые он пережил и которые заставили его возвести вокруг себя такую непроницаемую стену, что он не знал, как её разрушить. Проблема Ксандера была врождённой, как им сказал доктор Кол. Он родился другим, и, слава богу, в этом не было ничего связанного с травмой. Ей бы разбило сердце даже мысль о том, что он мог пережить что-то травмирующее. Вот почему материнский инстинкт внутри неё не понимал, как мать Тристана могла просто оставить его на произвол судьбы, на произвол чудовищ, на всю жизнь. Морана убила бы их или погибла бы, пытаясь это сделать, если бы кто-нибудь из них хотя бы взглянул на мальчика, которого она теперь считала своим сыном.

— Ты в порядке? — вопрос Ксандера прервал её размышления.