РуНикс – Хищник (страница 64)

– Ч-что случилось потом? – спросила Морана, запинаясь, с трудом произнося слова.

Ее сердце сжималось, когда она думала о том несчастном мальчике и жалела, что не знала его в то время. Она тоже была ужасно одинока. И хоть росла Морана в окружении людей, но ей не с кем было даже поговорить. Возможно, она смогла бы протянуть ему руку дружбы, как бы невероятно это ни звучало. Быть может, они смогли бы скрасить друг другу одиночество.

Возможно…

Амара слегка улыбнулась, вырывая Морану из размышлений, и выражение ее лица смягчилось.

– Данте случился.

Морана нахмурилась, ничего не понимая.

Амара покачала головой с мягкой улыбкой, ее красивые глаза заблестели.

– Несколько лет спустя мистер Марони начал подготовку Данте с теми же людьми, которые на протяжении многих лет тренировали Тристана. Иногда они оба тренировались в одном и том же месте. Уже пошли разговоры о том, что Тристан возглавит семью, когда вырастет, а Данте был очевидным наследником как старший сын. Ситуацию усугубляло то, что Тристан почти не обращал ни на кого внимания и тем более ни с кем не разговаривал. Данте пытался с ним заговорить, но Тристан так быстро его затыкал… Он со всеми так себя вел. Говорил, только если к нему обращались, а чаще всего даже тогда молчал. Данте привык добиваться своего. Из-за этого между ними возникла серьезная напряженность.

Морана могла себе это представить.

– А потом однажды вечером после тренировки Данте не выдержал. Вывел Тристана из себя. Тристан пытался уйти, и Данте его ударил. Тристан сломал ему челюсть.

Амара замолчала.

– Он сломал челюсть старшему сыну Лоренцо Марони, боссу клана Тенебры.

Морана округлила глаза, а от мыслей о последствиях его поступка у нее перехватило дыхание и побежала дрожь по спине.

Ветер закружил вокруг них и принес опавшие листья им на колени.

– Его наказали? – шепотом спросила Морана, боясь услышать ответ.

Амара удивила ее, посмеявшись, и снова покачала головой.

– Мистер Марони созвал всех в особняк. Персонал тоже присутствовал, внимательно за всем наблюдая. В общем, он закатил эффектную сцену, требуя назвать виновника, желая знать, кто сломал челюсть его сыну. Он воспринял это как покушение на его честь или что-то в таком роде.

Морана подалась вперед, ее дыхание участилось.

– А потом?

На лице Амары оставалась все та же легкая улыбка.

– Данте ничего не сказал и даже не взглянул в сторону Тристана – он уже ненавидел своего отца. Но сказал Тристан. Помню, как сильно я была потрясена, когда Тристан без колебаний шагнул вперед. Мальчик вообще не ведал страха. Ни капли. Я видела, как взрослые мужчины испуганно дрожали перед Лоренцо Марони, а он… В общем, Марони попытался ненавязчиво его припугнуть…

Ветер усилился. Морана содрогнулась. Становилось все лучше и лучше.

– …и тогда я впервые услышала голос Тристана.

Морана приподняла брови, а сердце ускорило ритм.

– Что он сказал?

Восторг, отразившийся на лице Амары от одного только старого воспоминания, был под стать изумлению в ее голосе.

– Боже, я до сих пор помню все, будто это происходило вчера. Мистер Марони пригрозил Тристану, думая, что тот почувствует себя виноватым, испугается, может, проникнется уважением – одному Богу известно, о чем он думал, – а Тристан… Он подошел к мистеру Марони вплотную и сказал: «Если хоть раз наденете на меня поводок, я вас, на хрен, им задушу».

Морана ошарашенно хлопала глазами.

– Так и сказал?!

Амара кивнула.

– Если хоть раз наденете на меня поводок, я вас, на хрен, им задушу. Слово в слово.

Она пыталась осмыслить услышанное, когда ее захлестнуло потрясение.

– Сколько ему было?

– Четырнадцать.

Морана откинулась назад, чувствуя, будто из нее вышибли весь воздух.

Амара кивнула, словно прекрасно ее понимала.

– Он был бесстрашен, Морана. Тогда мы впервые увидели, как мальчик заткнул босса. А еще в тот момент Данте окончательно решил, что он в команде Тристана. А когда отец рассказал ему правду о Тристане, чтобы вынудить сына держаться от него подальше, то это лишь укрепило его решимость подружиться с мальчишкой.

– Значит, они стали одной командой? – переведя дух, спросила Морана.

– Да черта с два! – Амара покачала головой от приятных воспоминаний. – Внешне Данте всегда был обаятелен. Он мог соблазнить тебя в одно мгновение, а в следующее уже придумать миллион способов, как тебя убить, и ты бы об этом даже не узнала. Тристан совершенно ему не доверял, но и отделаться от него тоже не мог. Данте был и остается обманчиво упрямым. И пускай он являлся старшим сыном, который нес свою долю ответственности, Данте неоднократно шел против воли отца, продолжая общаться с Тристаном. Марони хотел, чтобы они соревновались. А те, по сути, оба послали его куда подальше. С годами у них сложились такие отношения – они не друзья и не братья, но у обоих нет других союзников в этой битве. С ними все сложно.

Морана молчала, переваривая услышанное.

Открутив крышку бутылки, которую держала в руках, Амара сделала глоток воды, медленно ее проглотила и, прислонившись спиной к надгробию, замолчала на долгое мгновение, пока Морана все осмысливала.

– Несколько лет спустя меня похитили, – хрипло произнесла Амара, и ее взгляд потускнел от воспоминаний. – Меня нашел Тристан.

Морана вздрогнула.

Амара кивнула.

– Да, он нашел меня и оставил с Данте, а сам разобрался с людьми, которые держали меня в плену. Только после этого я по-настоящему пообщалась с Тристаном. Пока я шла на поправку, он стал… более участливым, наверное, хоть это и не бросалось в глаза. Тогда я не знала, что случившееся стало для него болезненным ударом. Он оберегал меня. Не явно и никогда не делал этого при посторонних, но он просто… стал частью моей жизни. Разговаривал он мало, но то, как смотрел на меня, как слушал, когда я что-то рассказывала, говорило само за себя. Вот откуда я знаю, что он очень трепетно относится к женщинам и детям. Я уже много лет это за ним наблюдаю.

Морана начала понимать его глубинную потребность вставать на защиту слабых. То, что он пережил все это и не лишился потребности защищать, сказало Моране о нем больше, чем смогло бы что-либо другое, больше, чем смог бы показать он сам.

– Тристан никогда никому не доверял, Морана, – продолжила Амара полным печали голосом. – У него никогда не было для этого особых причин.

– Он доверяет тебе и Данте, – напомнила ей Морана.

Амара снова грустно улыбнулась.

– В некоторой степени. Он живет за своими стенами в полном одиночестве, безразличный ко всему миру. Нам позволено приближаться к этой стене, но ступать за нее – никогда. Вот почему его так сильно боятся. Все знают, что ему нечего терять. Из него вытравили все слабости. И что теперь? Ни одного слабого места. Ни единого. Я ни разу за все эти годы не видела его другим, кроме как исключительно беспощадным. Он не счастлив. Не печален. Он не страдает от боли. Он просто превратил себя в ничто…

«Я причинил тебе боль?»

Беспокойство в глазах, напряжение, с которым он задал этот вопрос, его неподвижно застывшее тело.

Ярость, бушевавшая в нем, когда Морана пришла к нему раненой. Страсть в глазах, когда он мысленно ее трахал. Брань, которой он разразился в душевой, когда до крови разбил руки.

Амара ошибалась – он не был никем. Он чувствовал.

Чувствовал так сильно, что не позволял себе чувствовать.

Чувствовал так сильно, что боялся собственной реакции на эти чувства.

Или все это всего лишь уловка, чтобы манипулировать ею? Сделать ее податливой, перед тем как вершить месть?

Громкий раскат грома пронесся по небу и напугал Морану.

Она посмотрела вверх и с удивлением обнаружила, что солнце низко повисло над горизонтом и скрылось за толстым слоем темных туч, накатывавших друг на друга. Ветер неистовым порывом пролетел по кладбищу, всколыхнув листья на деревьях и разметав ее волосы вокруг лица. Он свистел среди колонн и напомнил ей о запекшейся крови на руке, которая выступила, когда от взрыва огнестрельная рана снова открылась.

Молча взяв у Амары бутылку с водой, Морана оторвала относительно чистый кусок ткани от нижнего края кофты, промыла рану, насколько это было возможно, и перевязала ее, чтобы та не начала снова кровоточить. Затем вернула почти пустую бутылку Амаре, зная, что она украдкой наблюдает за ней.

Моране нужно побыть одной.

Надо остаться наедине с собой, чтобы хотя бы начать обдумывать все, что она узнала. Нужно остаться одной, чтобы осознать, насколько тесно они всегда были связаны, как сильно их обоих (и его больше, чем ее) определяло их прошлое. Но, что еще важнее, ей нужно время, чтобы обдумать свое будущее, их будущее и то, может ли оно вообще у них быть.

Сделав глубокий вдох и подавив тяжесть в горле, Морана посмотрела Амаре в глаза.

– Я только… Мне нужно… – Она пыталась подобрать слова, но сама не знала, что сказать.

Морана увидела, как ее взгляд смягчился, а потом она кивнула и поднялась с земли на колени. Подхватив вместительную сумку, Амара бросила в нее бутылку, встала и, закинув лямку на плечо, отряхнулась от травы.