Рудольф Распе – Приключения Барона Мюнхгаузена (страница 40)
Отдавая должное Бюргеру, автор статьи в журнале справедливо замечает, что интерес к образу барона Мюнхгаузена, воскресший в немецкой литературе XIX в., был вызван борьбой с «призраком феодализма, вернувшимся в Европу после Ватерлоо»[365]. Эта борьба подчеркивает крепкую связь жизнерадостности Мюнхгаузена с народным юмором, с традицией народного творчества, фантастических и сатирических приключений от Лукиана до Свифта. Книга «действительно является тем обличением лжи, которым считали его и сам Распэ и Бюргер»[366]. Барон Мюнхгаузен, полагает исследовательница, вызывает симпатию читателя, несмотря на свое беззастенчивое вранье, дворянское зазнайство и авантюрность. При переработке книги для детей возникает опасность выпячивания на первый план именно фантазирования, социальная сторона остается забытой. Издавая книгу для юного читателя, необходимо учитывать различные компоненты книги, так как забвение одного из них может повлечь за собой искажение идейно-художественного замысла автора.
В 1936 г. А. Горнфельд написал рецензию на очередное издание пересказа «Приключений» К. И. Чуковским[367]. Автор по традиции рассказывает биографию подлинного барона Мюнхгаузена, а затем делает попытку понять цели Бюргера и Распе. Он указывает, что задачи обоих писателей не вполне совпадают. Для англичан была вполне уместна пародия на экзотические путешествия и рассказы о заморских странах. Бюргер же имел в виду прежде всего «легкую забаву, обновляющую человеческую природу» (Горнфельд). В результате место слушателей барона — взрослых людей заняли дети и подростки. Над фантазиями Мюнхгаузена можно только смеяться, считает автор статьи, и волна насмешки над краснобайством захватывает детей. Здесь концепция Горнфельда становится неубедительной. Детям не свойственно издеваться над необычайным. Они как раз готовы поверить в фантастическое, чем и обусловлено влияние выдумок и сказок. Дело, видимо, в другом. Не насмешка над Мюнхгаузеном приковывает к его приключениям внимание детей, а именно игра фантазии, безудержный полет мысли, а затем и умение находить выход из любого положения, его находчивость, необычайная ловкость и сила. Эти его качества пленяют детей. С другой стороны, барон Мюнхгаузен превращается по воле авторов книги в обличителя социального зла, что справедливо. Проявление издевки над сильными мира сего содержится в «Удивительных приключениях барона Мюнхгаузена» (с давлением феодального мира пришлось столкнуться как Распе, так и Бюргеру).
В послевоенные годы наиболее интересной работой является предисловие А. В. Амстердама[368], который первым в сжатой форме выразил значение книги: «Эта книга является выдающимся памятником мировой сатирической литературы. Она вдохновлена передовыми демократическими идеями своего времени, в ней нашли воплощение лучшие национальные традиции немецкого народа»[369].
Распе воспринимал свою книгу как пародию на лживые выдумки хвастунов. Это было первым замыслом «Приключений», как полагает Амстердам. Заслугу Бюргера автор предисловия видит в изменении не только объема произведения, но и его замысла. «Под пером писателя-демократа рассказы Мюнхгаузена приобрели характер подлинно народной сатиры на немецкое юнкерство, на князей и служителей церкви»[370]. Эта демократическая сторона произведения Бюргера неотрывно связана с идеей народности и популярности, демократизма и общедоступности литературного продукта. Исследователь прав, показывая, что Бюргер был одним из немногих писателей 70—90-х годов XVIII в., «кто в своих произведениях выразил революционные настроения народа, непримиримо враждебное отношение крестьян к своим угнетателям-дворянам»[371]. Исследователь, как мы видим, первым попытался рассмотреть идеи книги в общем контексте творчества немецкого поэта-демократа. Для литературно-эстетических взглядов Бюргера характерны попытки наиболее полного приближения профессионального творчества к жизни простого народа. Его желание писать так, чтобы быть понятным как в высших, так и в низших слоях общества, нашло свое воплощение в «Удивительных приключениях барона Мюнхгаузена», которые читались всеми.
Наряду с этим «Приключения» следует рассматривать также и в плане богатых традиций сатирической и комической литературы Германии. Здесь А. В. Амстердам указывает на некоторые источники, из которых был почерпнут ряд рассказов барона («Фацетии» Бебеля, «Рыцарь-Зяблик», «Шельмуфский» Рейтера); при этом подчеркивается, что в немецком фольклоре тема «лжи» освещается по-разному. В некоторых рассказах о лжецах герой — не обманщик, скрывающий правду в личных целях, а выдумщик, забавляющий слушателей[372]. К ним можно отнести Мюнхгаузена.
Для народного рассказа о лжецах характерной является сатирическая фантастика, обличающая различные неприглядные события. Для «Мюнхгаузена» специфична смесь реально достоверных фактов с самыми невероятными выдумками, как справедливо замечает литературовед[373]. Ложь в произведении Бюргера подвергается осмеянию, ее задача — помочь разоблачению отрицательных явлений немецкой жизни[374]. Но это одна из сторон. Сложность же книги о бароне заключается в том, что она многопланова. Ложь в ней служит, с одной стороны, разоблачению беспочвенного фантазерства, а с другой — способствует в то же время развитию умения фантазировать.
Правомерны рассуждения Амстердама о пяти необыкновенных слугах барона, которые являются героями немецких народных сказок. Они совершают удивительные подвиги, причина которых — в их природных свойствах. Все вместе они огромная, никому не подвластная сила[375], но ведь эти герои не менее условны, чем литературный барон, поэтому они под стать ему. В бароне как бы собраны качества его необыкновенных слуг с добавлением другого, присущего только ему: находчивости, умения размышлять, а значит сам Мюнхгаузен является шестым членом этой удивительной группы умельцев[376]. Амстердам подметил, что слуги барона не принадлежат к его челяди[377]. Они добровольно приходят к нему на службу и так же уходят. Челядь бесполезна, она не приносит пользы, не может поддержать барона в его начинаниях, постоянно тормозит деятельность Мюнхгаузена. Поэтому автор книги нигде не говорит о дворне помещика.
Несколько слов об этой книге есть в статье Л. Лозинской[378], где еще раз подчеркивается преемственность Бюргера в традиции мировой сатирической литературы, внесение им актуальных политических намеков. Некоторое уточнение портрета исторического барона вносит Р. Белоусов[379], писавший о том, в какое неприятное положение попал К. Ф. И. фон Мюнхгаузен после выхода книги. К. Ауэрбах утверждает[380], что морские приключения «присочинены самим Распе». «В своей основе эти истории — сатира и пародия на нравы юнкерской Германии, на чванство и высокомерие дворян, их лживость и хвастовство... Повествование хвастливого барона представляет собой причудливую смесь вполне реальных, даже исторически достоверных фактов и самых невероятных выдумок»[381].
О возможностях для исследования книги о бароне в России пишет А. Блюм[382]. Б. Бегак приводит любопытные факты о переводах книги[383]. В 1798 г. появился вольный перевод «Барона Мюнхгаузена», автором которого был Николай Петрович Осипов; другое издание выпустил в Москве в 1798 г. Иван Гурьянов, где сочетал собственную фантазию с рассказами Мюнхгаузена[384]. Бегак ставит в один ряд Распе и Бюргера, подчеркивает особое значение необыкновенных слуг, «олицетворяющих народную сказочную мечту о силе, могуществе, власти над природой»[385].
Мысль о Мюнхгаузене-фантазере повторяет Р. Поспелов в статье о кинофильме чешского режиссера К. Земана: «Мюнхгаузен... уже не самодовольный, тупой враль и не хвастун — он фантазер»[386]. Насколько неверно такое утверждение (Мюнхгаузен — тупой враль и хвастун), показывают разобранные нами работы. Устоявшиеся взгляды на «Приключения барона Мюнхгаузена» мы находим и в «Истории немецкой литературы» (1975), где Бюргер прямо называется «автором всемирно известной книги...»[387], а Мюнхгаузен выводится как «невежественный, кичащийся своим титулом, чуждый каких-либо духовных интересов» человек[388].
В большинстве работ, появившихся в отечественном литературоведении в разные годы, на первое место выдвигались воспитательные, дидактические проблемы, которые поставлены в «Удивительных путешествиях и приключениях». По мере все более глубокого изучения книги начали выясняться вопросы, касающиеся специфики фантазирования. В книге начали видеть не выдумку ради пустой лжи, а гораздо более глубокие проблемы диалектики образа барона. В работах литературоведов появились идеи о социальной обусловленности, о социально-критической направленности образа Мюнхгаузена.
ИЗДАНИЯ «ПРИКЛЮЧЕНИЙ БАРОНА МЮНХГАУЗЕНА» НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ[389]
Не любо не слушай, а лгать не мешай. СПб.: Печ. у И. К. Шнорра, в нынешнем году (ок. 1791). 128 с.
Не любо не слушай, а лгать не мешай: Напечатано съизнова, с прибавками и в лицах; а теперь и с новым барышком / Иждивением И. Глазунова. СПб.: Им. тип. в нынешнем году (ценз. 1797). 166 с.; Бюргера—Распе, 51 с. С доп. по мотивам Шнорра; 123 с. С доп. неизвестного писателя. С илл.