Рудольф Распе – Приключения Барона Мюнхгаузена (страница 17)
Едва я только ступил ногою на землю, как на меня набросился огромный медведь. «Ага! — подумал я. — Ты попался мне как раз кстати!» Схватив его за передние лапы, я сердечно приветствовал его таким рукопожатием, что он дико взвыл. Но я не дал себя растрогать и продержал его в таком положении до тех пор, пока не уморил голодом. Таким способом я заслужил уважение всех медведей, и уже ни один из них не решался попасться мне под руку.
Отсюда я направился прямо в Петербург и получил там от одного из моих старых друзей подарок, который был для меня необычайно драгоценен. Это была охотничья собака, происходившая от знаменитой суки, которая, как я вам уже рассказывал, ощенилась во время погони за зайцем. К сожалению, ее вскоре подстрелил один неумелый охотник: он целился в стаю куропаток, а попал в собаку, которая делала стойку на этих куропаток. На память о ней я заказал себе из ее шкуры этот жилет. Когда я в нем отправляюсь при наступлении охотничьего сезона в поле, он, помимо моей воли, тянет меня туда, где водится дичь. Когда я приближаюсь на расстояние выстрела, от жилета отлетает пуговица и падает на то самое место, где скрывается зверь, а так как курок у меня всегда взведен, а на полке есть порох, то ничто не ускользает от меня! У меня, как видите, осталось всего три пуговицы, но лишь только наступит время охоты, мой жилет будет украшен двумя рядами новых пуговиц.
Посетите меня тогда, и — поверьте! — скучать вам не придется. Впрочем, сегодня разрешите проститься и пожелать вам приятного сна.
ДОПОЛНЕНИЯ
Рудольф Эрих Распе
ГЛАВА XII
(изд. 5-е, 1787)
ШАЛОСТЬ
Я сделал воздушный шар таких огромных размеров, что сообщение о шелке, потребовавшемся для него, превзойдет всякое правдоподобие; на него пошли запасы ткачей и торговцев тканями из всех лавок Лондона, Вестминстера и Спитлфилдза[126]. С этим воздушным шаром и моей пращой я сыграл много шуток, например, убрал один дом и на его место поместил другой, не беспокоя жителей, которые большей частью спали или слишком усердно трудились, чтобы заметить перемену своего местожительства. Когда часовой у Виндзорского замка[127] слышал, что часы собора Св. Павла отбивали тринадцать раз[128], — это была моя проделка; я установил в ту ночь здания рядом, поместив замок на поля Святого Георга, и унес его обратно до рассвета, не разбудив ни одного жителя. Несмотря на эти подвиги, я сохранил бы воздушный шар и его свойства в тайне, если бы Монгольфье[129] не показали искусства полета перед народом.
30 сентября, когда корпорация врачей выбирала своих ежегодных членов и у них был пышный обед, я наполнил свой воздушный шар, поднял его над куполом здания, обвязав пращу вокруг позолоченного шара на шпиле, другой ее конец прикрепил к воздушному шару и мгновенно поднялся со всей корпорацией на огромную высоту, где продержал их свыше трех месяцев. Вы, естественно, спросите, чем же они питались такое длительное время? На это я отвечу, удерживай я их подвешенными в два раза дольше, они не испытывали бы затруднений на этот счет: так обильно или скорее расточительно они накрыли свой стол для пиршества в тот день.
Хотя предполагалась невинная шалость, она принесла много зла некоторым почтенным особам среди духовенства, гробовщиков, пономарей и могильщиков: они, следует признать, оказались страдальцами, ибо хорошо известно, что в течение трех месяцев, пока коллегия была подвешена в воздухе и поэтому оказалась неспособна ухаживать за своими пациентами, никто не умер, за исключением немногих, кого срубила коса отца Времени, и некоторых меланхоликов, которые, чтобы избежать некоторых пустячных неудобств здесь, не колеблясь ни минуты, наложили на себя руки и погрузились в несчастье, безгранично большее, чем то, что они надеялись таким опрометчивым шагом избежать.
Если бы в это время аптекари не были так активны, половина гробовщиков, по всей вероятности, могла бы стать банкротами.
ГЛАВА XVI
(изд. 5-е, 1787)
По возвращении из Гибралтара я следовал из Франции в Англию. Я был иностранцем, и путешествие не было сопряжено с какими-либо неудобствами для меня. В бухте Кале я обнаружил корабль с военнопленными английскими моряками. Дать этим храбрым парням свободу — вот замысел, который у меня тотчас же возник и который я осуществил следующим образом. Сделав пару больших крыльев, каждое из которых было сорок ярдов в длину и четырнадцать в ширину, и прикрепив их к себе, я взлетел на восходе, когда все, даже часовой на палубе, крепко спали. Паря над палубой, я своей пращой прикрепил три абордажных крюка к вершинам трех мачт и поднял корабль на несколько ярдов над водой, а затем двинулся к Дувру, куда и прибыл через полчаса. Не имея затем возможности (для использования) этих крыльев, я подарил их хозяину Дуврского замка, где они сейчас выставлены для любопытных.
Ни узники, ни охранявшие их французы не проснулись, пока не пробыли около двух часов у дуврского мола. В тот момент, когда англичане поняли ситуацию, они поменялись местами со своей стражей, забрали назад похищенное, но не более, так как были слишком благородны, чтобы отплатить тем же и ограбить их в ответ.
ГЛАВА XX
(завершающий фрагмент изд. 5-го, 1787)
<...> Со времени своего прибытия в Англию я достиг того, чего желал всем сердцем, а именно обеспечил жителя Сырного острова, которого я взял с собой. Мой старый друг, сэр Уильям Чемберс[130], полностью обязанный мне всеми своими идеями о китайском садоводстве, описанием которого он завоевал такую высокую репутацию, — я говорю, господа, в разговоре, который я имел с этим джентльменом, он показался мне слишком огорченным изобретением способа зажигания ламп в новых зданиях Сомерсет Хауза[131]: общий вид лестниц, как он заметил, был грязный и неудобный; и вот тут мне в голову пришел мой туземец с Сырного острова; он был ростом только в девять футов, когда я впервые привез его из его родины, но сейчас он вырос до десяти с половиной; я представил его сэру Уильяму, и он дал ему почетную должность. Он также должен был носить под большим плащом в каждом кармане сюртука по инструменту вместо тех, которые сэр Уильям установил на видном месте в середине большого четырехугольника[132].
ИСТОРИИ М-Г-З-НА
В Г-ре живет очень остроумный человек, г-н фон М-г-зен. Он рассказывает занимательные истории, которые известны как «истории М-г-зена», хотя не все они, вероятно, придуманы им. Эти рассказы полны невероятнейших преувеличений, но при этом они настолько комичны и изобретательны, что, хотя и трудно поверить в их правдоподобие, смеешься от всего сердца. По-своему это настоящие хогартовы карикатуры[134]. Наши читатели, которым некоторые из них, вероятно, уже известны понаслышке, могут найти здесь их лучшую часть. Комичность их становится еще больше от того, что рассказчик преподносит все так, будто он был свидетелем или участником происходившего. Итак:
1. Однажды морозной зимой мне пришлось отправиться в далекое и неудобное путешествие. Я ехал верхом и был одет, в общем, ве очень тепло. По пути мне встретился бедный больной человек, почти совсем голый. При виде его мое сердце сжалось, и я бросил ему, хотя и сам замерзал, свой плащ. И Глас раздался с Неба: «М-н, М-н, черт меня побери, это тебе непременно зачтется!»[135]
2. Я поскакал дальше, наступила ночь, но еще не было видно ни одной деревни. Все было занесено снегом, и я не знал, куда ехать. Поэтому я спешился, нашел маленький острый кол, к которому и привязал своего коня, взял пистолеты, улегся неподалеку от коня и заснул так крепко, что проснулся лишь на следующий день. С большим удивлением я обнаружил, что лежу посреди деревни, а именно на кладбище. Своего коня я не видел. Наконец я услышал, будто он ржет в воздухе. Я посмотрел вверх и увидел, что он висит, привязанный, на колокольне. Лишь теперь мне все стало ясно: вчера деревня была покрыта снегом, а ночью он растаял. Пока я спал, снег незаметно вместе со мной опускался. А то, что я принял за острый кол, было лишь немного выступавшим из снега шпилем колокольни, к которому я и привязал своего коня. Тогда я достал пистолет, прострелил уздечку, конь опустился на землю, и я поскакал дальше[136].
3. Неподалеку от Петербурга я пересел в сани. В финских лесах мне повстречался ужасный волк, который, казалось, был очень голоден и мчался рысью за мной вдогонку. Он легко догонял меня, и я вскоре понял, что не смогу от него убежать. Итак, я упал ничком в сани и дал волю коню бежать. Случилось то, что я предполагал и на что надеялся: чудовище прыгнуло через мою голову прямо на коня и начало пожирать его сзади. Я приподнялся в санях и смотрел на этот ужас. Наконец, когда волк был уже в груди коня и вгрызся таким образом в упряжку, я ударил изо всех сил по волку скрученным кнутом. Он испугался и прыгнул вперед. Останки коня упали, волк был в упряжке и не мог из нее выбраться. Я бил все сильнее, и он мчался, как бешеный, вперед, и я так и въехал в Петербург[137].
4. Однажды из окна своей комнаты я увидел на озере множество уток. Я схватил стоявшее в углу ружье, быстро выбежал из дома, но столь неосторожно, что ударился лицом о косяк, да так, что у меня из глаз посыпались искры. Но это меня не остановило, и я вышел. Лишь взводя курок, я заметил, что при ударе из него выпал кремень. Что было делать? Я вспомнил, что приключилось со мной при ударе о дверной косяк, зарядил, прицелился, открыл полку и ударил затем кулаком себя по глазу. И снова из глаз посыпались искры, выстрел удался, и у меня оказалось десять пар уток[138].