Рудольф Баландин – 100 великих парадоксов (страница 71)

Но ведь канифоль не облегчает скольжение смычка по струнам, а напротив, увеличивает трение. Выходит, писателю требуется не поощрение (раз уж его признали гениальным), а серьёзная критика, чтобы его сочинения не стали гладким скольжением по поверхности бытия.

Вспоминается дневниковая запись Жюля Ренара: «Вы добьётесь своего… но для этого надо, чтобы вы время от времени давали себе пинка в зад!..» Иногда полезно получать такой незлобный «толчок мозгам» и со стороны.

Козьма Прутков: «Не шути с женщинами: шутки эти глупы и неприличны». Казалось бы, откуда известно, какой будет шутка? А через полвека среди значительной части обывателей и даже интеллектуалов стали популярны психиатрические идеи Зигмунда Фрейда, согласно которым в шутках подобного рода непременно присутствуют подсознательные сексуальные намёки.

Кстати, многомудрый Козьма Прутков предвидел и философские основы теории относительности Альберта Эйнштейна, обосновав принцип относительности пространства: «Самый отдалённый пункт земного шара к чему-нибудь да близок, а самый близкий от чего-нибудь да отдалён».

Каждая религиозная система избегает парадоксов, ибо требует веры, а не рассуждений, порождающих сомнения. Поэтому богословам приходилось искать ответы на каверзные вопросы.

Одни из них связаны с так называемым парадоксом эпикурейцев (его сформулировал мыслитель III века Лактанций): если Бог всемогущий и милостивый, то почему в Мире существует зло? Если так проявляются козни дьявола, значит, он противостоит Богу, который не всемогущ. А если Он всемогущ и допускает зло, значит, не милостивый.

Перс Мани, принявший христианство, попытался внести в него элемент учения зороастризма, признающего борьбу бога света, правды и созидания Ормузда с богом тьмы, лжи и разрушения Ариманом. Согласно манихейству, признанному ересью, так же противостоят Бог и сатана.

Святой Августин нашёл выход из парадокса, признав дьявола не активным злом, а порождением хаоса, беспорядка, свойственного материи. Норберт Винер вернулся к этой теме в ХХ веке: «Учёный всегда стремится открыть порядок и организацию Вселенной и таким образом ведёт борьбу против заклятого врага – дезорганизации. Является ли этот дьявол дьяволом манихейцев или дьяволом св. Августина? Представляет ли он противостоящую порядку противоположную силу или же он – отсутствие самого порядка?»

Н. Винер согласился с мнением А. Эйнштейна: «Бог коварен, но не злонамерен». Казалось бы, дан окончательный ответ на парадокс эпикурейцев: зло присутствует в Мире не как активная сила, противостоящая добру, а как недостаток совершенства, элемент хаоса.

На мой взгляд, подобные рассуждения проникнуты духом атеизма или пантеизма. Бог оборачивается метафорой, проявлением порядка в природе, так же как дьявол – обозначением хаоса. И нет никакого парадокса, да и религиозной проблемы тоже.

…Волк растерзал зайца. Для волка это порядок, закон природы. Но для зайца это ужас и боль. А если волк загрыз ребёнка? Это тоже недостаток совершенства волка, не способного быть вегетарианцем? В романе Ф.М. Достоевского приведён пример: барин натравил своих собак на огорчившего его ребёнка. И это тоже всего лишь недостаток добра?

Тому, кто верит в Бога, такой вопрос покажется или трагическим, или богохульным. Если был сотворён «лучший из миров», как полагал Лейбниц, то почему существует зло? В особенности это относится к миру людей.

Предлагаю один вариант ответа:

В любой былинке разум дремлет. Планету, звёзды, электрон Непостижимый Бог объемлет… Так, значит, дьявол тоже в Нём! Мы – существа иного сорта, Премного мельче и слабей, Коль в Боге есть частица чёрта, Так что же спрашивать с людей?

Да, нет в Мире совершенства. Но если б оно было, то не было бы этого Мира, где происходят и развитие, и деградация, где есть противоречия, борьба добра и зла. Или надо признать, что некогда совершенный Мир стал деградировать, согласно Второму началу термодинамики.

Другой ответ проще. Не следует думать о том, что думал и делал Бог. Не нам своим ограниченным умом судить о том, что сами же признаём неизмеримо выше нашего разумения. «Человеческое, слишком человеческое», – как писал Фридрих Ницше.

В 1990 году вышел сборник с парадоксальным названием «Жизнь после смерти». Можно было подумать, что речь идёт о чуде воскрешения Иисуса Христа. Как писал богослов Квинт Тертуллиан в начале III века: «Сын Божий умер, – вполне верим этому, потому что это нелепо. И погребённый воскрес; это верно, потому что невозможно».

Жизнь после смерти в таком случае – чудо. Но в наше время произошло парадоксальное «Обыкновенное чудо». Так называется пьеса Евгения Шварца. Из пролога: «Какое странное название! Если чудо – значит, необыкновенное! А если обыкновенное – следовательно, не чудо».

Писатель имел в виду любовь. У нас тема проще: о жизни после смерти. Если жизнь организма прекратилась, значит, наступила смерть. Она следует после жизни. А тут после смерти – жизнь! Как это понимать?

Это стало обыкновенным чудом, потому что в некоторых случаях умерших искусством врачей возвращают к жизни. Об этом заговорили после выхода книги американского врача и психолога Раймонда Моуди, опять же, с парадоксальным названием «Жизнь после жизни» (1976).

Он опросил сотни людей, переживших смерть. Некоторые из них сообщили о пребывании души вне тела, её переходе в мир иной, мир света и блаженства. Порой пациенты слышали, как врачи сообщали об их смерти. (Работа мозга угасает постепенно, в клетках ещё остаётся запас питательных веществ, поэтому слух и память запечатлели роковую фразу врача.)

У многих было ощущение мира и покоя. На первый взгляд кажется странным, что они не чувствовали ужас. А это естественно. В их мозгу отключились центры болевых ощущений. Тело обретает лёгкость, словно летит то ли в тёмный туннель, то ли в колодец или коридор.

Иногда умирающий видит своё тело и всё, что его окружает, чаще всего сверху. Нечто подобное иногда происходит с утопающими. Столь странный феномен наводит на мысль об «астральном теле», о душе вне тела. Хотя наше воображение способно воссоздать, например, обстановку знакомой нам комнаты. Во сне мы подчас наблюдаем за собой со стороны.

Некоторые умирающие после тёмного туннеля видят свет, а то и светоносное существо; перед ними проносятся в мгновение эпизоды жизни. Казалось бы, всё это доказывает возможность пребывания души вне тела, её переход в мир иной…

Увы, не так просто. Большинство «воскресших» магией медицины вообще ничего не помнят. Оказывается, после остановки сердца в мозгу происходит вспышка активности. Он словно стремится преодолеть смерть. Учёные отметили резкий выброс биологически активных веществ (нейромедиаторов) дофамина и серотонина, которые усиливают познавательную деятельность, возбуждают фантазию, положительные эмоции, зрительные галлюцинации.

Умирание – не мгновенный процесс. Парадоксы типа «жизнь после жизни» и «жизнь после смерти» этого не учитывают. Ведь речь идёт о клинической смерти, которая длится обычно не более 5 минут. За этот срок, несмотря на остановку сердца и кровообращения, высшие отделы головного мозга ещё жизнеспособны. Если организм охлаждён, клиническая смерть может продолжаться чуть дольше.

Опыт людей, переживших клиническую смерть, не даёт веских оснований утверждать бессмертие души. Если это вас, читатель, огорчает, предлагаю вернуться к Прологу и прочесть стихи Рабиндраната Тагора.

Мечтать о бессмертии души никто не запретит. Но полезно и задуматься: что означает вечность и бесконечность? Где там место для меня? Не похоже ли это на Гранд-отель Гильберта с бесконечным количеством комнат и постоянным притоком постояльцев, которых обслуживают по разным категориям…

Парадокс, в отличие от афоризма, не обобщает, не вещает мудрую мысль, а чаще всего вскрывает противоречие в привычных идеях, в поведении человека и в познании Мира. В науке он упорно напоминает: за горизонтом современных знаний простираются таинственные дали незнания.

Знание незнания – вот парадокс познания.

Просвещённый епископ ХV века Николай Кузанский в трактате «Об учёном незнании» писал: «Нам надлежит быть учёными в некотором незнании, стоящем над нашим пониманием, чтобы, не рассчитывая, уловить точно истину, как она есть, получить возможность видеть, что существует эта истина, постигнуть которую мы не в состоянии».

Умение сознавать и принимать в расчёт своё (и всеобщее) незнание – залог грядущих открытий. По его словам: «Человек, объятый самым пламенным рвением, может достичь более высокого совершенства в мудрости в том лишь случае, если будет оставаться весьма учёным даже в своем незнании».

Столетие спустя Мишель Монтень заявил: «В начале всякой философии (добавим – и науки) лежит удивление, её развитием является исследование, её концом – незнание. Надо сказать, что существует незнание, полное силы и благородства, в мужестве и чести ничем не уступающее знанию».

Ещё через полтора столетия Джордж Беркли имел все основания утверждать: «Мы жалким образом обманываемся нашими ощущениями и забавляемся лишь внешней стороной и видимостью вещей… В каждой песчинке есть нечто, что превышает силу нашей проницательности или понимания человеческого ума».